В постели с Елизаветой. Интимная история английского королевского двора - Анна Уайтлок

В начале июля Бабингтон написал Марии Стюарт, он во всех подробностях извещал ее о планах заговорщиков. К нему обратился Джон Баллард, сообщивший о великих приготовлениях правителей католических европейских стран «с целью выведения нашей страны из того крайнего и жалкого положения, в котором она так долго пребывала». Англию ждет вторжение, Марию освободят, а королеву Елизавету, «соперницу-узурпаторшу», убьют. Бабингтон подробно распространялся о том, как именно его сообщники убьют Елизавету: «Для того чтобы избавиться от узурпаторши, от повиновения которой нас освободила булла о ее отлучении от церкви, шесть благородных джентльменов, моих близких друзей, согласны ради любви к католическому делу и службы вашему величеству совершить трагическую казнь».[925]

Мария ответила Бабингтону через десять дней. Она старалась не оставлять собственноручных улик и потому продиктовала ответ одному из своих секретарей, который записал письмо шифром. Она высоко оценила пыл Бабингтона и «преданность католицизму» и ей лично и одобряла его усилия, направленные на предотвращение «замыслов наших врагов, стремящихся истребить в этой стране истинную веру и погубить нас всех». Мария советовала Бабингтону хорошо обдумать то, что он предложил, и во всем советоваться с Мендосой, послом Филиппа в Париже. Лишь однажды в письме она напрямую отозвалась о заговоре: «Какими средствами намерены действовать ваши шесть джентльменов?» Она велела Бабингтону «немедленно сжечь ее письмо» по прочтении.[926]

Ее ответ тоже перехватили, и через сутки Томас Фелиппес, агент Уолсингема, расшифровал его и известил своего хозяина: «Ваша честь, вы будете довольны. Наконец-то в ваших руках ответ известной вам королевы Бабингтону, я получил его вчера». Он не сомневался в том, что письма достаточно для признания Марии виновной, и выражал надежду, что Бог вдохнет в Елизавету «героическую отвагу, с какой должно отстаивать Божье дело, ее личную безопасность и безопасность всей страны».[927]

В четверг 28 июля Фелиппес лично встретился с Уолсингемом в Гринвиче и показал ему оригинал письма. Они не знали, убедит ли письмо Марии Елизавету, и решили: чтобы королева не сомневалась, письмо следует подделать. К тексту Марии добавили постскриптум, написанный тем же шифром, каким пользовалась она. В приписке Мария якобы спрашивала имена сообщников: «[Буду] рада узнать имена и звания шести джентльменов, которые вызвались исполнить поручение, ибо, возможно, я сумею, взвесив все за и против, дать вам дальнейшие советы, которым вы последуете; а также время от времени справляться о том, как продвигаются ваши дела, и чтобы вы с тою же целью сообщали обо всем мне лично».[928]

Поддельная приписка должна была неопровержимо доказать связь Марии с заговорщиком и изменником Бабингтоном. Уолсингем и Фелиппес сильно рисковали: если бы подделка обнаружилась, на надеждах уличить Марию можно было ставить крест. Получив поддельное письмо, Бабингтон что-то заподозрил и сразу сжег его.

Тем временем Уолсингем наблюдал и выжидал. Джон Скадамор, пасынок Мэри Скадамор, камер-фрейлины королевы, стал личным секретарем Уолсингема. Его приставили следить за Бабингтоном. Решив, что Скадамор сочувствует заговорщикам, Бабингтон пригласил его на обед в местной таверне. За едой Скадамору принесли записку, которую Бабингтону удалось украдкой прочесть. В записке Скадамору приказывали арестовать его. Бабингтон встал, подошел к стойке, словно желая «расплатиться по счету», и, едва оказавшись вне поля зрения Джона Скадамора, бежал, оставив шапку и меч на спинке стула.[929]

Уолсингем приступил к решительным действиям. 2 августа издали воззвание, в котором призывали схватить участников заговора Бабингтона, в том числе Чидиока Тичборна, Джона Балларда и самого Бабингтона, чьи портреты развесили по всему Лондону и в других частях страны. Никому не позволялось покидать страну до тех пор, пока они не будут схвачены: «Недавно открылось, что указанные личности, уроженцы нашей страны, а именно Э. Б. [Энтони Бабингтон], Ч. Т. [Чидиок Тичборн] и другие главные зачинщики, на чьей совести злоумышление как против ее величества лично, так и призывы к возмущению порядка и изменению существующего строя насильственным путем, покинули собственные дома и перебегают с места на место, прячась и рыща, иногда в Лондоне и на его окраинах, а иногда в других местах в окрестностях столицы…»[930]

Допросили родственников и слуг заговорщиков, отряды патрулировали деревни и городки вблизи Лондона, в домах по всей столице проходили обыски.

Участника заговора священника Джона Сэвиджа арестовали в четверг 4 августа; Бабингтону и его сообщникам удавалось избежать поимки. Сэвиджа привели на допрос к Уолсингему и сэру Кристоферу Хаттону.[931] Как они докладывали, Сэвидж признался, «что королева Шотландии узнала о замыслах как вторжения, так и покушения на ее величество из писем Бабингтона и что от нее пришел ответ, в котором она выражала свое согласие и давала советы, но его точное содержимое ему неизвестно». Кроме того, Сэвидж признал, что заговорщики сообщались с французским послом «при помощи Гилберта Гиффорда».[932]

Бабингтон и два его сообщника скрывались еще десять дней, но 14 августа их арестовали. Они прятались в Сент-Джонс-Вуде, к северу от Лондона, и изменили свою внешность: постригли волосы и затемнили кожу отваром грецкого ореха. Когда заговорщиков провели по улицам столицы и доставили в Тауэр для допроса, по всему Лондону жгли костры и звонили в колокола.[933]

«Радостная песнь, исполненная от имени всех верных и любящих подданных ее величества по случаю великой радости в Лондоне после поимки изменников-заговорщиков», опубликованная в 1586 г., была снабжена рисунком с изображением голов «изменников-заговорщиков». В сочинении описывалась многотысячная толпа, которая пришла посмотреть на захваченных преступников. Вслед им кричали: «Вон, предатели истинной веры» и «Вот ведут врагов Англии».[934] В послании лорд-мэру Лондона Елизавета попросила, чтобы ее письмо 22 августа прочли вслух в ратуше лондонского Сити. Она сообщала народу, что не так радуется избавлению от смерти, как счастлива ликованием, выраженным ее подданными при поимке заговорщиков.[935]

Бабингтона и его сообщников судили двумя группами 13–15 сентября. Джона Сэвиджа привлекли к суду первым, поскольку он, как утверждалось, замышлял покушение на жизнь королевы еще до того, как стал сообщником Бабингтона. Всех заговорщиков обвиняли в сговоре с целью убить Елизавету, в попытке поднять мятеж в английских войсках с помощью иностранных властей и в попытке освободить Марию Стюарт и посадить ее на английский трон.[936] Их измена привела Елизавету в такую ярость, что она сочла, что обычного в таких случаях приговора недостаточно. Накануне суда она написала Сесилу и приказала передать судье, чтобы тот вынес ожидаемый приговор, но добавил: «Учитывая особые злодеяния преступников, неслыханные в нашей стране, есть основания полагать, что способ их казни, в виде примера, будет определяться ее величеством и Тайным советом».[937] Сесил ответил, что обычное наказание – повешение, потрошение и четвертование – «достаточно жестоко», хотя жертвы чаще всего умирают до того, как из них вынимают внутренности и их кастрируют. «Я обещал ее величеству, – сообщил он Хаттону, – что все будет проделано как обычно и что продолжительность» мучений предателей в присутствии толпы зрителей «наведет такой же ужас, как и любой невиданный способ казни». Тем не менее Елизавета настаивала на том, чтобы судья и члены Тайного совета прислушались к ее королевской воле. Она хотела, чтобы тела заговорщиков были разорваны на куски.[938]