Возьми с собой плеть (Схимник - 3) - Анхель Куатье

Илья пытался привести себя в чувство, побороть странное,

оглушившее его чувство прострации.

"Какие дурацкие совпадения!"

- думал Илья, петляя между машинами.

Сначала ему приходит в голову:

"Человек - это звучит гордо!"

И эту фразу тут же озвучивает некий Иван Рубинштейн.

Через полчаса, глядя на прохожих, Илья думает: "Все они уже

трупы!"

И тут же его водитель сбивает насмерть молодого парнишку.

Мурашки поползли по коже.

На секунду Илье показалось, что он не один в машине,

что его преследует что-то огромное, темное, тяжелое.

В ужасе он оглянулся и посмотрел на заднее сидение. Никого.

"Какая глупость! Просто совпадение!

Не может быть!"

- Илья повторил эти слова вслух несколько раз.

Но утешительная мантра действия не возымела.

*******

Машина Ильи выскочила на Рублевку.

По правую и левую руку от этой правительственной трассы раскинулся "рай" современного российского капитализма. Ущербные коттеджи, похожие на гигантские саркофаги.

Бесчисленные гаишники, охраняющие дорогу, словно кто-то лелеет надежду ее украсть. Если бы Илья не был ко всему этому привычен, то почувствовал бы сейчас, что сходит с ума. Такой сюрреалистической показалась ему вдруг эта картина.

"Дыхание смерти!" - услышал Илья в голове и машинально посмотрел на свои залитые кровью руки.

- Черт! - выругался он вслух. - Да что же это со мной происходит?!

Он попытался сосредоточиться и машинально сбавил скорость.

"Может быть, это Бог со мной разговаривает?" - шальная мысль, словно искра, мелькнула в его мозгу.

- Тьфу, ерунда какая-то... Бред... Илья припарковался на обочине, заглушил

мотор, откинул спинку сидения, положил руки за голову и закрыл глаза. Ему хотелось держать руки рядом с головой, так, чтобы он мог ее чувствовать. У него возникла странная фантазия, что если ее не придерживать, она может куда-нибудь укатиться.

Все его тело странным образом выкручивало. Трудно описать это ощущение. Кажется, будто бы твой скелет не помещается в отведенном ему теле: мышцы и связки - малы, кожи не хватает. Илья пытался потянуться, расслабиться, но все без толку. В голову полезли мысли о смерти и воспоминания о предпринятых им когда-то "поисках Бога".

Было время, когда Илья действительно искал Бога. В детстве, правда, он был совершенно уверен, что Бога нет и быть не может. Ему казалось странным, что кто-то верит в подобные небылицы. В старика, который сидит на облаках и следит за происходящим на земле.

"Он ведь тяжелый, а облака мягкие! Как Он может на них сидеть?!" - эта безукоризненная детская логика давала маленькому Илье ощущение силы и уверенности.

Потом начались трудности подросткового периода, и многое переменилось в Илье. Сам того не заметив, он вдруг начал молиться. Он словно бы разговаривал с кем-то там - наверху. Понимал, что ему не ответят, но он и не нуждался в ответе. Выслушают, прислушаются, поймут - и на том спасибо.

А еще он почему-то был абсолютно уверен тогда, что ему помогут. Послушают, поймут и помогут. Да, он просил о помощи, причем, словно бы не Бога просил, а какого-то своего "старшего товарища". Бог - это тот, кто не отказывает. Так, по крайней мере, Илья тогда чувствовал.

Он не выбирал себе ни веры, ни конфессии. Не из чего было выбирать. Православие только-только стало восстанавливаться - что уж говорить о других церквях! Впрочем, он и не чувствовал, что принадлежит к какой-то конкретной религии. У него были "личные отношения" с Богом, отношения, не требующие посредников или переводчиков. Тет-а-тет отношения.

Если бы его тогда спросили, верит ли он в Бога, то он бы, наверное, ответил, что не верит, а знает, что Он есть. Сейчас бы он оценил этот свой ответ как наивный и высокопарный, но тогда он так не думал. В сущности, забавная игра слов - "веришь" или "знаешь"... Он чувствовал, что знает - Бог есть. Ну, может быть, не Бог, а Нечто - что-то "почти как Бог".

Православие, к которому он тогда пристал, производило на Илью двойственное впечатление. Завораживающий гул колоколов на звоннице, золотые маковки церквей, заброшенные, полуразрушенные новгородские монастыри, тихие, умиротворяющие лики икон... Все это манило и трогало его сердце.

С другой стороны, неизменно смущали священники - пошлые, толстые, несмотря на хронический пост, глупые и самодовольные. Плюс к тому - нелепые обряды, пустые, лишенные всякого смысла проповеди, бестолковые книги о Христе. Все это ранило и разочаровывало Илью.

Еще его ужасно пугали мертвые слоганы: "спаси и сохрани", "помилуй нас", "смертью смерть поправ"... Все это напоминало коммунистическую риторику: "Аенин всегда живой", "Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить", "Партия - ум, честь и совесть нашей эпохи".

Один раз Илья пошел на исповедь. Он сделал это, желая соблюсти порядок, следовать всем церковным канонам.

"Чем согрешил?" - спросил его батюшка. И только Илья собрался с силами, чтобы сказать что-то важное... Как вдруг заметил на себе слащавый взгляд исповедника. "Признавайся, минет тебе баба делала?" - спросил святой отец и улыбнулся, как алкоголик, вспомнивший о "заначенной" им бутылке.

Второй "исповеди" в жизни Ильи не было.

Маятник его веры качался из стороны в сторону не один раз. Илья то верил в Бога, то не верил в Него. То признавал Христа и сострадал его мукам, то отказывался от Него и перечитывал евангелие от Матфея. То роковое для религии место, где Христос говорит: "Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?" Фразу, после которой уже не может быть никакой веры, но только сомнения и скорбь.

Илья искал правды, ему недостаточно было тезиса: "Верующему не нужны доказательства, ибо у него есть его вера". У Ильи был опыт общения с Богом, опыт своей собственной молитвы и того сладостного чувства, которое сопровождало ее. "Но не могло ли быть, - спрашивал он себя, - что это чувство, эта радость - лишь самообман, самогипноз, чудотворная пустышка?"

Так ведь случается. Вот ты приезжаешь в какую-нибудь страну, в какой-нибудь "великий" или "вечный город" и осознаешь, что по его улицам ходили когда-то Леонардо да Винчи, Моцарт, Гёте, Шекспир. В душе возникает священный трепет, и ты уже не идешь, а шествуешь по мостовой. Но стоит тебе позабыть об этом - и трепет куда-то исчезает. Что же это за "чувство", если не самообман?

И почему православный священник считает себя более христианином, нежели католик или протестант? И в кого тогда верят мусульмане, иудеи, буддисты, кришнаиты? В кого? Если Бог - Бог, то не может быть разных вер, а тем более религий, воюющих друг с другом. Таким был его новый тезис, опять же безукоризненно логичный и снова пустой, словно зависший в воздухе надувной шар.