Территория памяти - Марсель Гафуров

— Слушай, дядечка, — прошипел я, — забери-ка все это и выметайся отсюда, пока я не вызвал милицию. Быстро!

Дядечка глянул на меня испуганно, схватил свой сверток и ушел. Для меня взяточничество было и остается одним из отвратительнейших пороков общества. Так уж воспитан. Не хочу этим сказать, что в те времена не давали и не брали взяток. И давали, и брали. Но мздоимство наказывалось очень сурово. Разве лишь в высших эшелонах власти все прощалось. Врезалось в память газетное сообщение: заведующую пищеторгом одного из курортных городов суд приговорил за взятки в особо крупных размерах к расстрелу, приговор приведен в исполнение. Меня поразило, что расстреляли женщину, поэтому сообщение запомнилось. Да что ходить за примерами так далеко! Отраслевому секретарю нашего обкома партии из района привезли гостинец — кадочку меда, и он гостинец принял. Факт получил огласку. Секретаря обкома с треском-шумом сняли с должности.

Сейчас такая провинность вызвала бы, наверно, только снисходительную усмешку. Коррупция ныне повсеместна и привычна, приобретает подчас совершенно неожиданные, изощренные формы. Рядом с нами, в Оренбургской области, построили церковь в родном селе В. С. Черномырдина. Тогда он возглавлял правительство России. Средства массовой информации радостно сообщили россиянам, что «Газпром» не поскупился, потратил на эту церковь что-то около 17 миллиардов тогдашних рублей. Со школьной скамьи мы помним, что во времена насмешника Гоголя взятки давали борзыми щенками. А теперь, как видим, можно и церквями. Газпромовцам не пришло в голову построить, скажем, мечеть в моем родном селе. Я же не председатель правительства.

Впрочем, я начал с того, что и мне была предложена взятка. Тот дядечка ушел, забыв впопыхах на моем столе свой снимок. На обороте снимка были сведения о нем самом и о его друге. Повертел я снимок в руке, повертел и позвонил в Бураевский райисполком. Известен ли вам, спрашиваю, такой-то. Слышу в ответ: известен, он у нас в мукомольном производстве работает, очень старательный труженик и скромный человек, хотя полна грудь боевых наград.

Неловко мне стало, зря, думаю, обошелся с ним так грубо. Ну, хочется человеку, чтоб односельчане узнали, какой у него был друг, что тут плохого? Допустил, конечно, промашку, решив отблагодарить меня за услугу по деревенскому обычаю, так ведь не зря говорится, что конь о четырех ногах и то спотыкается. Написал я текстовочку, и опубликовали мы снимок в День Победы. Пусть человек порадуется!

Запись: «Мы застряли в Тбилиси».

В ту давнюю пору заметным явлением в спортивной жизни страны были ежегодные массовые легкоатлетические кроссы на призы газеты «Правда». Проводились они не только в Москве, — как бы путешествовали по разным городам. Однажды в редакции наших республиканских газет прислали аккредитационные карточки с предложением послать корреспондентов на кросс в Тбилиси. Выяснилось, что в кроссе примет участие и один из самых быстроногих наших бегунов — работник Уфимского моторостроительного производственного объединения Миннивасик Абдуллин. Воспользовавшись случаем, полетели в столицу Грузии двое: от «Советской Башкирии» — я, от газеты «Совет Башкортостаны» — Булат Рафиков, товарищ мой еще по работе в «Ленинце», ставший впоследствии видным башкирским писателем.

В Тбилиси есть на что посмотреть, но прежде всего мы должны были думать о кроссе. На стадионе пристроились к болельщикам в полусотне метров от стартово-финишной черты. Видим в огромной толпе бегунов нашего Миннивасика. Он стартовал не спеша. Хотелось, чтобы сразу вырвался вперед, ну да ладно, ему видней, как бежать. Кроссмены вскоре скрылись из виду, и не знаю уж, спустя какое время вновь показалась их лидирующая группа. Миннивасик бежал в ней где-то посередочке. Неужто не станет призером? Ах, какая досада!

Когда лидирующая группа поравнялась с нами, я закричал отчаянно:

— Васик, жми!

Закричал непроизвольно, не надеясь, что он услышит в шуме-гаме, но случилось чудо: Миннивасик рванулся вперед, побежал чуть ли не вдвое быстрей, на глазах изумленной публики оставил позади одного, второго, третьего… Словом, на последних метрах обогнал всех, достиг финиша первым. Боже мой, как мы с Булатом орали от радости!

Вечером участников кросса и гостей-журналистов пригласили на концерт детского ансамбля «Мзиури» («Солнышко»). Это стало вторым чудом того дня. Прошло много-много лет, но и сейчас будто слышу голоса этих удивительно талантливых мальчишек и девчонок, вижу оркестр, в котором девочка лет 13–14 вытворяла на ударных чудеса почище иного фокусника. В Грузии все любят петь и поют великолепно, но, когда поют дети, причем особо одаренные, впечатление это производит неизгладимое.

На следующий день у нас выдалось время, чтобы поближе познакомиться с Тбилиси: самолет в Уфу вылетал вечером, о билетах позаботился оргкомитет кросса, так что можно было спокойно побродить по городу.

Мы с Булатом оба писали стихи, были влюблены в поэзию, а здесь все напоминало о ней, о Пушкине, Грибоедове, Лермонтове… На проспекте Руставели Булат задумчиво продекламировал самые, может быть, знаменитые строки «Витязя в тигровой шкуре»: «Лучше гибель, но со славой, чем бесславных дней позор…» Постояли над бурной Курой, и, конечно же, всплыла в памяти задиристая строка Маяковского: «Шумит, как Есенин в участке…»

Не могу сказать, есть ли еще где-нибудь в мире дворец, построенный специально для шахматистов, в Тбилиси мы побывали в таком дворце. В юности, прочитав исторический роман «Великий Моурави», я запомнил, что грузины издревле очень уважали эту игру. Неспроста уже в наше время две грузинки носили корону чемпионки мира по шахматам среди женщин. Дворец тоже произвел на нас сильное впечатление.

Мы поглядывали на часы, дабы не опоздать на самолет, но времени оставалось еще много. Пошли на тбилисский рынок посмотреть, что и как там. Прилавки на рынке ломились от цитрусовых, продавцы громко зазывали покупателей. Один из них обратился к нам с предложением:

— Поменяйте мне мелкие деньги на крупные, дам за это по килограмму мандаринов бесплатно.

Крупных денег у нас не было. Посмеявшись, пошли дальше. Купить ничего не купили. Как ни странно, апельсины и мандарины в Тбилиси стоили дороже, чем в Уфе, хотя торговали ими у нас тоже сыны Грузии. (Между прочим, бывший грузинский Президент Эдуард Шеварднадзе, будучи еще секретарем ЦК комсомола республики, прикатил однажды в Уфу с командой ребят спортивного вида и разогнал на нашем рынке своих земляков, чтоб не позорили Грузию спекуляцией. Но вскоре все вернулось на круги своя.)

Нагулявшись, отправились мы, наконец, в аэропорт. Сидим ждем регистрации и посадки на самолет. А объявления о нашем рейсе все нет и нет. Встревожились мы, обратились к девушке в справочном бюро: «Почему не объявляют рейс на Уфу?». «Ваш самолет, — отвечает она, — давно улетел, точно по расписанию».

И только тут дошло до нас, что мы, раззявы, не перевели часы с уфимского на местное, вернее, на московское время. Сгорели наши билеты. Это бы еще полбеды, но выяснилось, что и завтрашним рейсом нам не улететь, и послезавтрашним, все билеты проданы заранее. Кассы в аэропорту осаждали толпы народа — обычное явление в разгар курортного сезона.

Кое-как пробился я к дежурному по аэропорту, сунул ему свою визитную карточку, так мол и так, попали мы в переплет, помоги, генацвали, двум представителям братской Башкирии если не домой, то хоть в сторону дома улететь. Дежурный отнесся к просьбе сочувственно, пообещал помочь при первой же возможности. И где-то около часу ночи помахал нам рукой. Есть, говорит, одно место до Ульяновска.

От Ульяновска до Уфы, наверно, с полтысячи километров, а все же не за Кавказским хребтом он расположен, и авось, думаем, там с билетами полегче, надо кому-то полететь.

— Давай лети ты, — сказал Булат, — без меня в редакции обойдутся, а ты — руководитель, ты там нужней. Я уж как-нибудь потом…

Я поколебался, неловко оставлять товарища одного в таком положении, но уговорил он меня, полетел я в Ульяновск. Да, к несчастью, и там застрял. Рейсов в Уфу в ближайшее время не предвиделось.

Утром, гляжу, направляется ко мне Булат, рот до ушей. Попал в следующий самолет с посадкой в Ульяновске. Только вот в сторону родного города не скоро улетим. Подумали мы, подумали и отправились ловить счастье на железнодорожный вокзал…

Такой вот получился у нас «кросс». У башкир и татар есть поговорка: муки дорожные — смертные муки. Это уж точно. Натерпелись мы — дальше некуда.

Впрочем, о Тбилиси я вспоминаю с чувством признательности и легкой грустью. Грустно оттого, что вряд ли снова побываю там. Меж Россией и Грузией пробежала черная кошка, народы наши переживают «бесславных дней позор».