Территория памяти - Марсель Гафуров

После первой же кружки завязался непринужденный разговор. Вскоре мы уже знали, что землю здесь Марко получил бесплатно за заслуги в войне с фашистами, что виноградник у него сравнительно небольшой — дал этой осенью три тысячи литров вина, есть в округе хозяева, которые запасли и пять, и восемь тысяч литров, но ему достаточно и того, что имеет. А почему он пашет землю сохой? Нет средств, чтобы купить небольшой трактор с плугом? «Сохой — выгодней», — ответил Марко. Можно бы купить трактор вскладчину с соседями, но тогда придется расширить междурядья в винограднике, лозы и, значит, урожая станет меньше.

После второй кружки Марко поинтересовался:

— Где в Советском Союзе вы живете, в каких краях?

— В Башкирии.

— Башкирия… Это, кажется, республика на Урале, так?

— Ну да. У нас ведь много разных народов. Вот и у вас тоже — сербы, хорваты, черногорцы…

— Не люблю хорватов, — сказал Марко, нахмурившись. — Они против нас на стороне фашистов воевали. Вот черногорцы — верные люди. — И засмеялся: — Знаете, что они о себе говорят? «Нас вместе с русскими двести миллионов!» Многие считают: если человек живет в России, значит, он русский.

— Марко, ты хорошо говоришь по-русски. Специально учился?

— Да нет. Просто часто встречался с людьми из вашей страны, жизнь научила. Началось это еще во время войны. Мне было тогда двадцать лет. К нам ваши присылали связников, надо было объясняться с ними, а когда Црвенна — Красная, значит, — Армия вступила на нашу территорию, мы сражались с врагом бок о бок с ней. Мой отряд разведчиков передали вашей дивизии, я подружился с командиром разведроты капитаном Амосовым. И дело у нас было общее, и за стол садились вместе. Сергей рассказывал мне о своем Урале, и, кстати, о башкирах я впервые услышал от него. Славный был человек капитан Амосов…

— Почему — был?

Марко погрустнел.

— Он погиб в бою за Белград. Много ваших тогда погибло, а наших — еще больше. Мы же за освобождение своей столицы сражались. Сергея до этого ранило в ногу, не очень тяжело, от госпиталя он отказался, а ходить — больно, он приспособился ездить верхом на лошади. — Тут Марко опять засмеялся. — Немцы, увидев верхового, открывали огонь из минометов, а Сергей в ответ — мать вашу перемать!.. О, слышали бы вы, как виртуозно он крыл фрицев! Да… А в хорошем настроении любил петь. В застолье чаще всего пел о девушке Катюше. Вы знаете эту песню?

— Конечно!

— Давайте споем ее в память о моем друге!

Мы обратили взгляды на Ваню Солнцева. Тезка и однофамилец героя знаменитой повести Катаева «Сын полка» играл в Уфе в небольшом оркестре филармонии на трубе, — не певец, но как на человека из артистического круга еще в начале нашей поездки на него была возложена обязанность запевалы. Ваня прокашлялся и запел «Катюшу», остальные, включая и нашего гостеприимного хозяина, дружно его поддержали. Поплыла в предвечерней тишине над морем Ядрана мелодия, чрезвычайно популярная в ту пору во всей Европе.

По знаку взволнованного отца Даница принесла еще один кувшин вина. Марко, как ни странно, захмелел быстрее всех сидевших за столом, должно быть, оттого, что был усталый после работы в винограднике. Его глаза радостно блестели, на лице было написано, что он готов перецеловать всех нас и спеть еще. Да и мы уже вошли во вкус. Охотно спели пользовавшуюся в послевоенные годы большим успехом песню «Под звездами Балканскими», затем «Летят перелетные птицы». Марко воодушевленно вплетал свой хрипловатый голос в хор наших голосов, энергичными кивками подтверждая свое согласие и с тем, что «а Россия лучше всех», и с тем, что не нужен нам берег турецкий и Африка нам не нужна.

Свечерело. Пора было нам и честь знать. На прощанье поочередно обнялись с растроганным встречей хозяином. Я, казначей группы, тихонько спросил у него, сколько мы должны за угощение.

— Да ты что! — обиделся Марко. — Я с русских денег не беру! Приходите еще, буду очень-очень рад!

По мере того, как мы спускались с холма, возвращаясь в свой лагерь, возбуждение, охватившее нас за столом у Марко, спадало. Некоторое время шагали молча, и вдруг Ваня Солнцев сказал:

— Знаете, ребята, в гостях хорошо, а дома все-таки лучше. Я хочу домой…

И словно какое-то поветрие накатило на нас. Послышалось:

— И я!

— И я!..

— У нас сейчас листопад, — мечтательно продолжал Ваня. — Помните, как сыплются листья с лип у оперного театра, как шуршат, когда идешь по ним?

— Я живу на круче у Белой, — подхватил кто-то его слова, — глянешь осенью от нас на Забелье — такая там красота! Как у Пушкина: в багрец и золото одетые леса…

Все задумались, должно быть, вспоминая дорогие им места. Так вот чего нам стало нехватать — родной земли под ногами!

Я читал в разных книгах, что людей, надолго или навсегда разлучившихся с Родиной, мучает неизбывная тоска, называется это ностальгией. Наше путешествие было рассчитано всего лишь на две недели, и все-таки где-то на одиннадцатый-двенадцатый день я почувствовал смутное беспокойство, перераставшее в томление души. Она пресытилась видами и красками пусть и дружественной, но чужой страны, возникло еще не облеченное в слова желание скорей вернуться домой. Ваня высказал это оказавшееся общим для нас всех, подогретое спетыми у Марко песнями желание.

Продолжая начатый Ваней разговор, я сказал:

— Здесь красиво, но на Белой есть места и покрасивей, а ее верховья — просто сказка…

Сказал так, и прежде всего дивного дива в той сказке вспомнилось мне маленькое чудо природы в первозданном роскошном обрамлении — впадающий в Белую ручей Акавас. Вспомнилось столь отчетливо и зазывно, что сердце у меня на миг замерло, затем забилось учащенно. Акавас, Акавас… Я покатал это слово во рту, словно галечку, вынутую из хрустально чистой воды горного ручья, и подумал, что больше, пожалуй, ни к каким морям ездить не буду — лучше проводить отпуск у себя на Белой, там не соскучишься, не затоскуешь…

Вот, собственно и вся история, связанная с поездкой в Югославию. Она не имеет прямого отношения к другой истории, к которой сейчас перейду. Но эти две истории живут в моей памяти рядом, наверно, потому, что мысль, пришедшая мне в голову там, у моря Ядрана, оказалась стойкой: шесть последующих отпусков я провел у милого моему сердцу Акаваса.

О том, как я открыл для себя этот очаровательный уголок родной земли и как его лишился, и пойдет речь дальше.

Акавас

Это случилось опять-таки очень давно. Четверо молодых приятелей — Стас, Саша, Рамиль и ваш покорный слуга — решили отправиться на лодках вниз по течению Белой от Старосубхангулово, центра горно-лесного Бурзянского района нашей республики, именуемого в обиходе просто Бурзяном, до степного села Юмагузино. В те времена верховья Белой не были еще затоптаны толпами туристов, только-только собирались открыть там всесоюзный туристский водный маршрут, о чем свидетельствовала карта-схема, добытая шустрым Стасом в республиканском Совете по туризму. На ней сверху в рекламных, надо думать, целях были крупно напечатаны слова, вложенные Максимом Горьким в уста одного из его героев: «Там, на Белой, места такой красоты, что ахнешь… сто раз ахнешь!»

Мы и заахали, когда спустили на воду две плоскодонки, заранее заказанные по телефону в Бурзянском леспромхозе, и поплыли, подхваченные стремительным течением. Крутобокие горы, покрытые веселым смешанным лесом, причудливые скалы и обрывы, нависшие над рекой с ее быстрыми перекатами, удивляли ежеминутно менявшимися картинами первозданной природы, разнообразием очертаний и ярких красок. Сиял над нами купол неба, безупречно голубой в зените, зеленоватый на востоке, — там в бездонной выси отражались леса Урала и, возможно, бескрайняя сибирская тайга. Красота в самом деле изумительная.

Однако красотой сыт не будешь, а по части продуктов питания мы допустили оплошность. Хлеб, купленный в Бурзяне, на третий день был съеден, в наших рюкзаках осталось лишь по нескольку баночек тушенки и сгущенного молока на брата, две бутылки водки на случай простуды (договорились на воде не пить), по пачке чая и соли. Долго ли продержишься на таком запасе? Собираясь в путешествие, мы рассчитывали на рыбную ловлю, а также на товарообмен с аборигенами. Один из наших знакомых, уже проплывший по этому маршруту, посоветовал нам приобрести как можно больше всяких рыболовных принадлежностей для обмена на продукты, поскольку в нескольких прибрежных селениях, которые увидим в пути, на деньги вряд ли что купишь, а на лески, крючки, грузила можно выменять и хлеб, и картошку, и сметану, и мед. Мы последовали совету, да вот беда: заторопившись на самолет, летевший в Бурзян, забыли в квартире Стаса не только сверток с предназначенными для обмена и рыбалки покупками, но и спиннинг, который он намеревался взять с собой. В старосубхангуловском универмаге были в продаже крючки, но годные разве лишь для ловли акул. Твердо зная, что в Белой акулы не водятся, мы от этих крючков отказались, так ни с чем и поплыли.