Хивинские походы русской армии - Михаил Терентьев

В 1834 г. обер-квартермейстер Жемчужников, с 60 человек пехоты, 200 казаков при 1 орудии, послан был на хребет Карагай, где соединился с обоими двухсотенными отрядами султанов-правителей для содействия им в экзекуции на пространстве от Орска до Каракумов. Аулы захвачены были врасплох и дали пресловутую подписку… Отряд ждал, ждал исполнения и, наконец, ушел, а барантачи, конечно, ничего не исполнили.

Видя безуспешность своих мероприятий, Перовский задумал завоевать Хиву, бывшую, по его мнению, главною виновницею всех неустройств в киргизских степях. Хива подстрекала подвластных нам киргизов в возмущениях, заманивая их в свое подданство, облагала их податями; собирала зякет (таможенную пошлину) с наших караванов, следовавших по степи. Наконец, хивинцы постановили правилом, чтобы наши караваны, в какие бы места Средней Азии ни отправлялись, непременно следовали бы через Хиву, где им угрожала пошлина, возвышенная уже до крайних размеров. В 1833 году дерзость хивинцев дошла до того, что в Оренбург был прислан хивинский зякетчи (сборщик зякета) для объявления купцам русским и бухарским, что караваны их неминуемо будут ограблены, если не пойдут через Хиву.

Глава III

Независимо от уничтожения нашей торговли на востоке постоянными грабежами караванов и побуждениями к тому же киргизов, хивинское правительство издавна покровительствовало еще и морским разбойникам, которые захватывали ежегодно на Каспийском море множество мирных рыбопромышленников, продавали их потом на всех рынках Востока, и всего более в Хиве.[11]

Еще в XVIII веке правительство наше начало изыскивать способы к освобождению русских подданных из неволи на Дальнем Востоке: так, Высочайшим указом от 28 января 1767 г. повелевалось «захватывать заложников и принуждать азиятцев выкупать оных русскими пленными». Это была действительно единственная мера, на которой нельзя было не остановиться, видя на оренбургской и сибирской линиях, а также и в Астрахани множество хивинских и бухарских купцов, свободно торгующих и проживающих, в то время как наши купцы не смели показываться в ханствах, не подвергаясь, особенно в Хиве, опасности попасть в вечное рабство.

Однако ж упомянутым указом 1767 г. дозволялось задерживать только тех, кои «будут изобличены в увозе здешних людей»; такое ограничение, по затруднительности изобличения, лишило этот указ всякого значения, как то и доказали последствия.

Все хлопоты правительства русского достигнуть освобождения невольников наших посредством переговоров оказались напрасными и убедили только в том, что с хивинским и бухарским правительствами нельзя пускаться ни в какие переговоры, нельзя заключать никаких условий, остающихся всегда мертвою буквою.

Наконец, ассигновано было правительством 3000 рублей для выкупа наших пленных; но и это не повело ни к чему, так как рабовладельцы не хотели расстаться с работниками ни за какой выкуп; действовать же другими путями, например, способствуя побегам чрез разных тайных агентов, было весьма затруднительно и рискованно, ибо в случае поимки пленным угрожала смерть или еще горшее рабство.

В 30-х годах нынешнего века дело о русских пленных находилось, по окончательным разысканиям, в следующем положении.

Поощряемые выгодными ценами, киргизы и туркмены похищали русских людей на Каспии и даже на линии и сбывали их в соседственные им области Средней Азии, преимущественно же в Хиву, где томилось более 2000 русских. Пленники русские продавались в Хиве на базарах;[12] знатнейшие хивинские сановники принимали участие в таком торге, а купцы хивинские, посещавшие ежегодно Россию, проживая между киргизами, по делам торговым, всячески поощряли их к захвату пленных, закупая их вперед и оставляя задатки.

Не одни магометане поставляли русских невольников, находились пройдохи и из русских. Подвиги одного из них, Зайчикова, рассказаны Ивановым в его «Хивинской экспедиции 1830–1840 годов». В десяти верстах от Оренбурга, за Уралом, Зайчиков имел пашни, для обработки которых и нанимал мужиков, а между тем давал знать своим покупателям — киргизам. Те караулили добычу на дороге и захватывали целые семьи. Спекуляция Зайчикова оказалась весьма выгодною, но под конец была обнаружена, и негодяй был сослан в Сибирь на каторгу. Замечательно, как равнодушно относилось тогда общество к подобным господам и даже сама власть: Зайчиков только для вида выехал из Оренбурга, сделал небольшой объезд и воротился с паспортом на имя Деева. Новый купец поселился в доме сосланного, т. е. в своем; все это знали и никто об этом не заикнулся. Плохо понятая уголовная давность и всеобщий примиритель — время изгладили понемногу самое воспоминание о подвигах времен Волконского, и теперь Деевы — купцы как купцы. Это подтверждает и Захарьин. Даль называет его «маркитант наш Зайчиков или Деев».

Русские пленники находились под бдительным надзором, и пойманному на первом побеге разрезывали пятки и набивали в рану рубленой щетины или отрезывали нос и уши; за второй побег сажали на кол. Ввиду таких наказаний редко кому приходила охота бежать.

Желая воздействовать на Хиву так или иначе, наше правительство старалось сблизиться с Бухарою и в 1834 г. послало туда молодого ориенталиста барона Демезона,[13] служившего тогда в Оренбурге. Бухара и сама покупала русских пленных, и чтобы русский посланец не проведал о их числе, Демезона засадили в отведенном ему помещении под почетный караул и никого к нему не допускали. Во время официальных выездов его окружал конвой, не допускавший никаких сношений с посторонними. Тем не менее бухарский хан обещал оставаться нейтральным в случае столкновения нашего с Хивою.

Чтобы сколько-нибудь облегчить участь наших пленных, наше министерство иностранных дел, не допуская задержания хивинских подданных из опасения повредить этим вообще торговле нашей на Востоке (так как находившиеся в пределах империи хивинцы были исключительно купцы или их агенты), предложило, в 1835 году, образовать в Оренбурге благотворительное общество (со щедрым, но секретным пособием от казны), главнейшим предметом действий которого было бы освобождение русских пленных из неволи. Оренбургские власти, обсудив это предложение, пришли к такому заключению, что если бы секрет был обнаружен и казенный источник значительных средств предполагавшегося комитета, а также цель его действий сделались бы известными местным, т. е. оренбургским жителям, а через них и азиатцам, то этим еще более увеличились бы кичливость и дерзость среднеазиатцев, дав им повод думать, что русское правительство действительно не может с ними справиться и потому как бы платит дань. По всему этому благотворительный комитет не состоялся и решено было, наконец, действовать силою оружия.

Мы уже говорили в своем месте, что по возвращении из своего зимнего поиска в 1825 году полковник Берг представил план нового похода против Хивы. Прежде всего, по мнению Берга, надобно было устроить укрепление на Донгуз-Тау, где и учредить запасы.

С линии отряд должен был выступить осенью, отдохнуть на Донгуз-Тау и, выждав снега, двинуться через Устюрт. Таким образом, безводная пустыня была бы пройдена без лишений — снег давал бы воду.

Сам Перовский был, однако же, другого мнения: он предпочитал прежде утвердиться на Сыр-Дарье, основать здесь русскую колонию и затем двинуться по восточному берегу Аральского моря, а не по западному. При этом тяжести отряда могли бы везтись на косных лодках, которые бы можно было доставить с Эмбы или с Волги.

В 1836 г. Перовский поручил двум офицерам Генерального штаба (Иванину и Никифорову) составить проект основания укрепления на низовьях Сыр-Дарьи с колонией на 1000 человек. Но вскоре взгляд Перовского изменился и на сцену выступил старый план Берга.

Осенью 1835 года из Орска был командирован в Бухару, с бухарским караваном, прапорщик Виткевич, переодетый в азиатское платье. Еще в 1823 году он был сослан в Орск рядовым, с лишением дворянства, по конфирмации цесаревича Константина, за организацию в Польше тайного общества «черных братьев». В ссылке он изучил узбекский и персидский языки и, в качестве переводчика, оказал немало услуг посетившему край в 1829 г. Александру Гумбольдту, который и ходатайствовал о его награждени. Сухтелен прикомандировал его к пограничной комиссии, произвел в 1830 г. в унтер-офицеры, а в 1831 г. — в портупей-прапорщики. Перовский произвел его в 1834 г. в прапорщики и взял к себе адъютантом.

Прибыв в Бухару, Виткевич снял халат и ездил по городу в офицерском мундире, отказавшись сидеть взаперти. Поэтому и сведения, им доставленные, были довольно обстоятельны.

В 1834 г. начавшиеся в Афганистане междоусобия вызвали одного из многочисленных мелких правителей, Дост-Мухаммеда, попытать счастия в России, так как англичане поддерживали его противников: Шаха-Шуджу на юге и Камрака в Герате. Посланец Доста добрался до Оренбурга только в 1836 г. Перовский писал в министерство иностранных дел, что если мы не под держим Доста, то англичане подчинят себе Афганистан, а затем и другие народности Средней Азии, которые будут снабжены оружием, порохом и деньгами и превратятся в опасных врагов наших. На первый раз предполагалось послать Виткевича с предметами обмундирования и снаряжения для афганцев и несколько инструкторов-офицеров и оружейников под видом мирных путешественников. Виткевич вызван был в Петербург и в 1837 г. был послан в Персию в распоряжение русского агента полковника Гра-Симонича. В это время персидский шах шел к Герату; главным советчиком был Симонич; в походе участвовал и батальон русских солдат, сформированный шахом из наших дезертиров. Очевидно, что в Герате мы и непосредственно могли помочь Досту, при посредстве Персии, тогда как иным путем проникнуть в Афганистан было почти невозможно. Поэтому тогдашний директор азиатского департамента Родофиникин дал понять Виткевичу, что Дост-Мухаммеду можно обещать 2 миллиона деньгами и 2 миллиона товарами. Герат предполагалось отнять от Камрака и передать братьям Доста, захватившим Кандагар, если они признают протекторат Персии. Переговоры об этом возложены были на Виткевича, который вез и письмо к Досту.