Цена любви - Шейла Ранн

Тихий внутренний голос и беспечный смех зазвучали громче; я нарочно снова посмотрела на Стивена. Что если, вспомнив старую забаву Бетти, подразнить их обоих? Интересно, что я почувствую?

Но меня постигло наказание: приступ ревности при виде того, как любуется Стивен кожей молодой немки. Карлос, воспользовавшись моим замешательством, зашел слишком далеко. Его рука блуждала где-то у меня под грудью. Я сосредоточилась на Стивене… Бетти все еще смеялась. Карлос мягко повернул меня к себе, спиной к соседнему кафе. Обхватил талию, коснулся живота. Мизинец мужчины оказался в опасной близости от моего паха. Карлос целовал мне шею, рукой угрожая внутренней стороне моих бедер. Ягодицы Элизабет напряглись, тело жаждало прикосновений. Я ощутила влагу возбуждения и вспотела, впрочем, последнее исключительно из-за жары.

Стивен обнял немку за обнаженные плечи, ее шелковистые темные волосы касались его лица, но он глаз не спускал с нас с Карлосом. Бетти просто умирала со смеху.

— Выпьем за сегодняшний день, Карлос. — Я высвободилась из его объятий и приветствовала летние мечты пролитым красным вином. — Кислое домашнее вино, — недовольно вырвалось у меня, но после нескольких глотков показалось вкуснее всех дорогих выдержанных вин, что я пробовала в модных деловых ресторанах Нью-Йорка и Лос-Анджелеса. Я начала терять чувство времени.

Крики «Браво!», аплодисменты вернули меня к действительности. К джазовому ансамблю на площади приблизились два гитариста — поклонники фламенко. Отрывки из «Порги и Бесс» сменились мелодиями Гранады. Появился старик с кастаньетами и запел цыганскую песню; посетители кафе стали дружно осыпать музыкантов монетами всех стран мира.

Черная атласная Сузи почти перебралась на стул Стивена и гостеприимно раздвинула ажурные бедра. Я разозлилась на обоих. Надо же, какие удивительные чувства!

— Это глупо, — доверительно бросила я Карлосу. — С чего бы мне ревновать? И это всего лишь после беседы с долей флирта во время длительного перелета. Только и всего… Я почти не знаю его. И никогда не испытываю ревности. Даже Бетти никогда не поддавалась ревности. А эта Сузи, кем бы она ни была, вправе делать то, что делает. Почему так велико желание подойти и ударить ее?

— Si, — согласился Карлос, не поняв ни единого слова. Теперь все свое внимание я направила на него. Он бережно обнял меня, сверкнув серыми глазами. Я выпила еще немного и решила навсегда выбросить Стивена из головы. Не портить мгновения прекрасного дня.

— Camarero, champagne, рог favor, — обратилась я к официанту и отдалась во власть фламенко; теперь палящее дневное солнце уже не обдавало меня жаром. Мне всегда удавалось владеть собой.

Мы с Карлосом подошли к музыкантам с бутылкой шампанского.

— Aqui, aqui, — кричали они, передавая бутылку из рук в руки.

Заказанная мной вторая бутылка исчезла так же быстро, как и первая. Мы с Карлосом прекрасно проводили время. Станцевали фламенко, а когда музыка смолкла, покинули площадь. С песнями и танцами. Оказавшись возле маленькой каменной церкви, я обернулась и увидела долгий печальный взгляд Стивена. Возможно, мне только показалось.

Мы с Карлосом углубились в прохладную тень Баррио Готико. Здания пятнадцатого века преграждали путь солнечным лучам; на время дневной сиесты окна магазинов скрылись за металлическими ставнями. Старинные фонари охраняли пустынную улицу. Мы остановились на углу.

— Те quiero, Bethy.

Карлос провел рукой по моим бедрам.

Я отстранилась, солнечное марево и винная пелена рассеялись, но голос Бетти стал еще требовательнее, настойчивее, Элизабет явственно слышала его. Именно так он звучал в снах… «Помнишь, как мы были счастливы в дни нашей недолгой любви? Помнишь… в дни нашей недолгой любви.

— Те quiero, Bethy, — сказал Карлос. Его светлые глаза откуда-то все знали.

— Те quiero, Bethy, — повторил он.

Я прижалась к нему и коснулась его груди, провела по плечам. Мускулистая и твердая грудь почему-то казалась прозрачной… Можно даже пройти сквозь нее…

«Помнишь… в дни нашей недолгой любви… »

— Те deseo, Bethy.

В светлых глазах, казалось, появились красные крапинки… Я, вероятно, ошиблась. Снова мы шагали по одним ступеням.

Карлос вел меня мимо старинного разрушающегося фонтана. Старик пил воду; на бортике сидел сопровождавший нас флейтист. Еще один переулок, и мы остановились перед самой узкой дверью, которую мне доводилось видеть. Я, словно Алиса, проваливалась сквозь кроличью нору в Страну Чудес. Куда еще могла вести столь узкая дверь? Шаг внутрь — и перед нами рядом с многоугольным сооружением с застекленной мансардой раскинулся сад с лилиями. Миновав сад, мы вошли в студию Карлоса.

ГЛАВА 4

Я потеряла ориентацию. Не могла сказать, где начинается и заканчивается комната. Сквозь стекла восьмигранного «фонаря» я видела не то Средиземное море, не то небо. Отраженный солнечный свет падал на побеленные стены, мешая разобраться, то ли это границы студии, то ли прозрачный каркас, где висели картины. Светящиеся пастельные полотна сливались с дрожащими узорами, порожденными отраженными от моря лучами солнца. Моя Страна Чудес была абстрактной комнатной версией мира Моне, заполненного хаосом; картины Карлоса не имели никакой структуры. Похоже, я теряю собственную форму и растекаюсь по комнате. Свет обретал здесь множество оттенков. Элизабет плыла в пространстве, чувствуя себя обновленной. К ней возвращалось собственное «я». Она снова была балериной.

Если бы мы с Карлосом говорили на одном языке, могли беседовать, эта необыкновенная легкость стала бы невозможной. Все утонуло бы в разговорах, обязательном обмене информацией. В словах, сплавляющихся и сталкивающихся с другими словами. Нюансы, намеки, интеллектуальные остроты сковали бы нас, точно цепи. Мы бы обсуждали работы Карлоса, его достижения, теории, мнения, стремления, победы. Мне бы пришлось высказать свое отношение. Обсуждались бы его выставки, творческие планы, прошлое, образование в области искусства. Обрел ли он известность, мечтает ли о ней? Беседа коснулась бы моей работы, наград, нового фильма, моего прошлого, теорий, стремлений, свершений. Познавая друг друга в интеллектуальном плане, наши души вступили бы в контакт. Потом мы стали бы любовниками, принялись бы спорить.

Но сейчас я снова была молодой и свободной. Какое мне дело до мира достижений и разногласий? Никакого. Ни к чему расходовать драгоценную энергию на слова, мысли — тем более общие мысли. И Карлос не пытался рассуждать, произносить какие-то слова. Наконец-то Элизабет избавлена от общения. Как я мечтала об этом! Пролетела сквозь эфир, поднялась по винтовой лестнице в мансарду и на минуту избавилась от вечной настороженности женщины-продюсера. Я сбросила эту настороженность в Средиземное море. В броне появилась лишь узкая щель, но Бетти тотчас скользнула в нее.