Научи меня - Людмила Молчанова

   - Вань, - я подошла к нему и обняла, чувствуя себя очень маленькой по сравнению с ним. - Прости меня...я просто волнуюсь. Ты молодец, правда, - я потрепала его по волосам и ободряюще улыбнулась, глядя, как он расцветает на глазах. - Ты самый лучший брат.

   И я не врала. У меня действительно был самый лучший брат. Ну и что, что младший, ну и что, что обычный. Но он был моим. Самым родным и дорогим человеком на Земле. Прозвучит, наверное, кощунственно, но я не знала точно, кого бы выбрала - маму или брата. Нет, я любила обоих, сильно любила, но если бы спросили, кого больше...В общем, Ванька был для меня целым миром, причем с детства. Я гордилась им, знала его, мы понимали друг друга с полуслова. И Вано относился ко мне точно также - я видела это в его глазах.

   Возможно, дело было в нашем воспитании. Мама с детства нам вдалбливала, что семья - это святое, это ячейка, крепость, защита. Но я считаю, что, сколько ни вдалбливай и не объясняй человеку, если он не захочет, то не будет тебя слушать. Так и мы с Ванькой - воспитание воспитанием, но мы могли называться родственниками с большой буквы. Для семьи мы могли пойти на что угодно - действительно на что угодно. Мне, правда, никогда не приходилось такого делать, но Ванька, всегда собранный и спокойный, терял голову и впадал в бешенство, но я знала, что могу повести себя также, если хоть что-то коснется Ваньки.

   И я в жизни бы не подумала, что брат может что-то украсть, кого-то обмануть, но он мог влезть не туда, не в ту компанию и не в ту работу. И не потому, что искал какой-то выгоды или им двигала корысть, совсем нет. Просто он хотел лучшего для нас с мамой и всеми силами пытался нам это дать. Он мог завязнуть где-то, рисковать, а как потом жить, если с ним что-то случится? Винить себя, страдать за него из-за жалких денег. Я ценила старания Ваньки, очень ценила, но мне нужен был живой, здоровый и счастливый брат, а не куча денег вместо него. Что я и попыталась ему объяснить.

   - Вань, - нерешительно начала я, но, увидев, что брат пытается меня перебить, продолжила более уверенно. - Пойми...я не знаю, как на это все, - я обвела рукой голые стены, - реагировать. Я рада за тебя и понимаю, что ты уже большой мальчик и хочешь пожить отдельно, но...Откуда у тебя столько денег?

   - Я заработал, - уклончиво махнул головой Ванька и отвернулся, избегая смотреть мне в глаза. - Кать, серьезно, ты правда думаешь, что я украл их или еще что-то?

   - Вань, нет! - погладила его по плечу и попыталась подбирать слова более осторожно. - Просто мне кажется, что заработать такие деньги за год нереально. Тем более, ты же не копил целенаправленно. Ой, Вань, вот не надо, - заворчала я, когда Вано начал отнекиваться. - Я тебя знаю. Ты бы в жизни от меня это не скрыл. Откуда деньги, а?

   - Я заработал, - упрямо повторил он и как будто замкнулся в себе, отгораживаясь и отстраняясь от меня.

   Дальше разговора у нас не вышло. Я еще пыталась пару раз развить эту тему, но брат упорно отмалчивался, делая вид, что ничего нового сказать не может. Я злилась, он психовал, и в итоге мы не разговаривали две недели. Те, кто нас знал, действительно хорошо знал, были просто в шоке, потому что мы с Вано вообще никогда не ссорились. Мы могли ругаться, злиться, не сходиться во мнениях, но как сейчас - дуться и не разговаривать...

   В итоге, мама все заметила, да в принципе, по-другому и быть не могло. И она резко заволновалась и почувствовала неладное. К слову сказать, мы с Вано, даже не разговаривая друг с другом, единогласно решили не волновать ее и не рассказывать ничего о квартире.

   - Катя, ты занята? - спросила у меня как-то мама в тот редкий вечер, когда я не бежала сломя голову к Мите. Когда я кивнула, не отрываясь от маникюра, она аккуратно присела на край кровати и смахнула с покрывала несуществующие пылинки. - Я с тобой хочу кое-что обсудить.

   - Что?

   - Что у вас с Ваней случилось?

   Я дернулась и от неожиданности неудачно мазнула кисточкой, размазав лак по ногтю.

   - Ну вот, мама, - я достала жидкость для снятия лака и начала остервенело тереть ноготь, за порывистостью скрывая свою нервозность и страх. - Нельзя же так под руку говорить!

   - Прости, - в ее голосе не слышалось ни капли раскаяния, наоборот, мама в этот момент была сосредоточена как хирург перед операцией. - Но ты не ответила.

   Я не умела врать. Тем более, маме. Она и Ванька были самыми близкими и дорогими людьми в моей жизни, но я понимала, что иногда сладкая ложь предпочтительней горькой правды. Я сама не была уверена в чем-то, меня лишь терзали смутные догадки и подозрения, но если рассказать все маме, станет вдвойне хуже. Не только нам с Вано, но и ей. И я решила обойтись полуправдой, хотя, видит Бог, в душе я понимала, что вру, нещадно вру, и из-за этого во рту появилась какая-то горечь, которую не возможно было ни заглушить, ни избавиться от нее.

   - Мы просто с ним повздорили, - я пожала плечами и снова начала красить ноготь, радуясь, что у меня есть причина, по которой я могу не смотреть маме в глаза. - С каждым бывает. Ничего серьезного, мам, правда.

   - И из-за этого вы не разговариваете уже две недели, - мама хмуро посмотрела на меня, и внутри что-то взорвалось. Стало неуютно сидеть на одном месте, и я начала ерзать, надеясь, что она ничего странного в моем поведении не заметит. - Дочь, я же не слепая, я все вижу и замечаю. Это вы с братом думаете, что я глупая и ничего не...

   - Неправда! - я резко вскинулась и с упреком поглядела в родные, так похожие на мои серо-голубые глаза. - Что ты вечно выдумываешь!

   - Я не выдумываю, Кать, - отмахнулась мама и поднялась с кровати, начиная мерить шагами комнату. - Я же вижу, как вы оба себя ведете. Но я сейчас не об этом поговорить хочу. Что у вас случилось? И не говори, что ничего серьезного, в жизни не поверю.

   - Мы поругались.

   - Отлично! - она язвительно улыбнулась и всплеснула руками. - Процесс пошел. Дальше что? - когда я через минуту так ничего из себя не выдавила, мама нахмурилась. - Мне что, из тебя каждое слово клещами вынимать?

   - Мы из-за его работы поругались, ясно? - я тоже вскочила с кровати и от волнения начала расхаживать туда-сюда, ни на секунду не задерживаясь ни на одном месте. - Мне не нравится, как он себя нагружает, измучивает, как пашет. Я считаю, это не дело, так надрываться в двадцать лет.

   Казалось, мама удивлена. Приятно удивлена, если быть точнее. Она сама не любила, что Ваня так много работает, и не раз за последние пару лет высказывала желание снова выйти на работу. Не на завод, что-нибудь полегче и попроще, но Ваня проявлял в этом вопросе завидное упрямство, также как и я. Но дело в том, что в Ванькины дела и я старалась без повода не лезть - брат ненавидел, когда его особенно опекают. Если бы я начала пытаться его контролировать и следить за ним, как сделала наша мать, то я бы потеряла его доверие. Вано просто перестал бы мне все рассказывать, ограничиваясь легкими фактами и незначащими рассказами. А не вмешиваясь, я хотя бы представляла, чем он занимается и где в данный момент находится. Маме же не доставалось и этого - о сыне она знала ровно столько, сколько он соблаговолял о себе рассказать. Из меня тоже проблематично было что-то выпытать, я всегда, как говорила мама, была заодно с этим оболтусом. И она перестала ждать поддержки с моей стороны, прибегая к моему авторитету лишь в крайних случаях.