Книга шипов и огня - Рэй Карсон

Тем не менее мы ждем. Бой идет слишком близко. Оттуда, где мы лежим, мы видим обнаженные тела, окрашенные сапоги из жесткой телячьей кожи. Человек падает на землю прямо передо мной, и я залезаю обратно под карету. Его глаза открыты и выделяются белизной на черном лице. Его волосы такой же длины, как и мои, но скручены в толстые комки. Он лежит неподвижно. Осторожно, с бешено колотящимся сердцем, я вырываю каменный нож из его все еще теплой руки и запихиваю его за лиф своего платья.

Наконец я вижу хоть какой-то просвет в боевых действиях и делаю судорожный жест Химене. Мы выползаем на четвереньках из-под кареты. Стоит мне приподняться, как у меня подворачивается нога, но я упрямо встаю и выпрямляюсь. Пока вокруг никого не видно, мы подхватываем Аньяхи под руки. Она громко стонет в кусок тряпки, пока мы тянем ее. Ее глаза плотно сжимаются, лицо сильно краснеет. Затем она идет вяло, как будто в бессознательном состоянии. Пока мы тянем ее к пещере, я каждую секунду ожидаю получить стрелу в грудь. Пот стекает по моей спине и по животу. Позади меня у Химены распустился пучок, и ее волосы теперь свисают, растрепанные, ниже плеч. Постепенно мы подходим к границе джунглей. Земля уходит вниз, когда мы залезаем под корни. В темноте прохладнее и спокойнее. В маленькой пещере достаточно места для нас троих. Я пытаюсь отдышаться, крепко держа на плечах Аньяхи, я чувствую облегчение от того, что мы смогли проделать этот путь.

Сейчас мне гораздо лучше видно битву. Стражник моего мужа, кажется, в состоянии выстоять против этих странных дикарей. Они сражаются спина к спине, щитом заслоняясь от стрел. Тела с обеих сторон падают наземь, и мой желудок протестует против запаха горящей плоти. Наша карета превратилась в преисподнюю. Я чувствую, как Химена рядом вздрагивает, когда пылающий каркас обрушивается на землю, разбрасывая снопы искр во все стороны. Еще чуть-чуть, и мы бы сгорели.

За обломками кареты двое дикарей прижали одного из наших стражников к дереву. Мне не видно его лица, но я вижу его тело, застывшее в панике.

Один из дикарей бросается с криком вперед и вонзает каменный нож в грудь человека. Человек вовремя успевает уклониться, и вместо этого нож соскальзывает на предплечье.

Он борется слабо, ударяя левой рукой. Когда он снова мешкает, я понимаю, что все кончено. Разукрашенные тела почувствовали запах смерти. Они начинают совершать странные движения, словно танцуют. Присели, встали, поползли. Они похожи на кошек из джунглей, вся эта дикая грация и жажда охоты. Потом я мельком вижу лицо обреченного человека.

Алехандро.

— Нет!

Я выбираюсь из нашего убежища. Химена кричит что-то неразборчиво. Она хватает меня за руку, но я вырываюсь. Все вокруг словно замирает, пока я бегу к моему мужу, живот и грудь отзываются болью при каждом шаге. Когда я пробегаю мимо перевернутого дилижанса, я вынимаю нож из-за лифа платья. Я не знаю, что я собираюсь сделать, но я не могу позволить Алехандро умереть. Разукрашенные мужчины окружили моего мужа, не замечая меня. Они все ближе и ближе, Алехандро готовится отражать их нападения с мечом в руке.

Слезы отчаяния текут по моему лицу, когда я нападаю на ближайшего. Вместе мы падаем на землю, и я плачу и ударяю его снова и снова, пока моя рука не начинает блестеть, а плечо не разгорается от ударов лезвием.

Кто-то тянет меня. Это Алехандро. Я моргаю, чтобы очистить зрение, и вижу двух разукрашенных у наших ног. Он, должно быть, убил другого. Я должна поговорить с ним, и я открываю было рот, но что-то яркое притягивает мой взгляд. Темно-красное. Его очень много, оно течет по моему лифу, впитываясь в мою юбку. Языком я чувствую металлический привкус, и меня начинает трясти так сильно, что мои зубы стучат друг об друга.

Алехандро прижимает меня к груди и гладит по спине, бормоча слова, которые я не могу понять. Сражение идет на спад, и скоро я буду беспокоиться о своих сожженных вещах, или о раненой руке Алехандро, или о сломанной ноге Аньяхи. Но сейчас я не могу думать из-за тепла в груди Алехандро. Может быть, он пока меня и не любит, но в окружении смерти, в этот драгоценный момент общего на двоих облегчения, он держит меня в объятиях.

Из-за Заблудших мы потеряли пятнадцать человек. Другие же, как Алехандро, ранены, но их можно вылечить.

Пока Аньяхи спит, лорд Гектор распрямляет ее ногу и накладывает шину. Я отхожу подышать воздухом и вытереть кровь с лица широкими, восковыми листьями. Мое платье все грязное и пропитано кровью, уже побуревшей и тяжелой, но почти вся моя запасная одежда сгорела в карете. В моем желудке бурлит — я не помню, когда в последний раз я была так голодна, — но мне кажется смешным просить еды, пока все вокруг заботятся о раненых.

Позже лорд Гектор находит меня, сидящей на пне и уставившейся на листву.

— Ваше высочество, у нас есть пленный.

Я смотрю на него и замечаю, что его усы стали матовыми и липкими.

— Да?

Непонятно, зачем он мне это сообщает.

— Король Алехандро сказал, что вам решать, что с ним делать.

Мне? Мое сердце снова стучит.

Возможно, это проверка, чтобы оценить девушку, которой предстоит стать королевой. Или, может, Алехандро занят другими делами.

— Этот человек — убийца.

Я говорю это, чтобы дать себе еще время подумать.

— Одно ваше слово, и я казню его сам.

Мое горло сжимается при мысли об этом. Это неправильно, что у меня есть власть над чьей-то жизнью.

Я бы предпочла, чтобы никто не умер сегодня.

— Он может говорить?

— Да.

— Тогда у меня к нему есть несколько вопросов.

Лорд Гектор помогает мне подняться на ноги. В его глазах светится уважение, которого я прежде не видела. Оно согревает меня, но лишь на мгновение. Стоимость такого уважения слишком велика.

Разукрашенный заключенный сидит, окруженный мечами. Его руки связаны впереди, лодыжки закованы в цепи. Он знает, что его положение почти безнадежно. Он смотрит по сторонам на своих охранников, вращая белками глаз и понимая, что любой из них может воткнуть нож в его сердце.

Он видит, как я приближаюсь, и в его глазах появляется надежда. Или хитрость. Есть что-то непотребное в кругах краски по всему его телу. Они призрачные, тошнотворные. Подойдя ближе, я вижу полые косточки, вплетенные в его длинные густые волосы.

— Миледи, — говорит он. Его голос звучит абсолютно чисто и четко — и очень нелепо из уст дикаря.

Я едва не исправляю его обращение ко мне, но я не хочу раскрывать, кто я.

— Меня назначили решить твою судьбу. Есть ли хоть какая-нибудь причина, почему я должна тебя пожалеть?

Я думаю, что есть хорошая причина, но мне нужно знать, поймет ли он.