Любовник тетушки Маргарет - Мейвис Чик

Скорее всего виновато во всем было новое инвалидное кресло. Восторг от управления им лишил ее суждения трезвости. Поставив пышный, росчерк на чеке, большую часть остального времени она потратила на то, что с детской радостью совершала рискованные маневры, заезжая в самые тесные уголки и ловко выбираясь из них. О том, какое удовольствие это ей доставляло, можно было судить по раскрасневшимся щекам и диким голубым огонькам, вспыхивавшим в ее глазах. Я не возражала. Ничуть. Почему бы миссис Мортимер не делать то, что ей нравится? Мне даже импонировала идея шокировать всех этих снобов с их притворными восторгами и бухгалтерским подходом к искусству, являвшим собой веяние времени: «О, это же Пикассо! Надо брать!» Я слышала, как кто-то усомнился, листая офорты: «Да, но будет ли это выгодным вложением денег?» — а кто-то другой сообщил, что собирается держать свое приобретение в банковской ячейке. Мне представилось, как Пикассо в зените славы идет, по этой выставке и, слыша подобные речи, собственными руками рвет свои работы в клочья. Каким бы ловким дельцом он ни был, ему вряд ли захотелось бы, чтобы его офорты томились в сейфах господ банкиров, недоступные взорам публики.

— Как бы вы их окантовали? — спросила миссис Мортимер позднее, когда мы стояли на Корк-стрит в ожидании ее такси.

— Пожалуй, оставила бы как есть, — равнодушно ответила я.

— Вы считаете, что я совершила ошибку, так ведь? Думаете, мне не следовало их покупать. Но эти офорты будут прекрасным вложением капитала. — Она сурово посмотрела на меня, как бы предупреждая дальнейшие комментарии. Я и не стала поддерживать разговор. Мне сделалось грустно, потому что никогда прежде миссис Мортимер не оценивала свою коллекцию таким образом. Конечно, она покупала дорогие вещи, но цена всегда была для нее чем-то вторичным по сравнению с любовью, желанием, вдохновением. Ее картины были для нее все равно что возлюбленные, а в данном случае она словно бы завела легкомысленную и ни к чему не обязывающую интрижку.

— Так как же, Маргарет?

— Медью, — безразлично сказала я.

— Я не о том. Вы считаете, что я совершила ошибку?

— Не сомневаюсь, что они будут неуклонно расти в цене.

— Я вас не об этом спрашиваю.

— Лучше всего окантовать их медью, — повторила я, стараясь, чтобы в моих словах прозвучала заинтересованность. — Определенно медью…

Миссис Мортимер моргнула.

— Ну что ж, я подумаю и решу. Мне очень нравится медь, но, возможно… Ах, вот и машина. Прощайте, дорогая…

И она — вжик-вжик — взлетела в своем кресле по рельсам в автомобиль и, небрежно махнув рукой на прощанье, скрылась за хлопнувшей задней дверцей. Мы никогда больше не говорили с ней об офортах Пикассо, и она не просила меня их окантовать, из чего я, несколько уязвленная, сделала вывод, что она обратилась к кому-то другому и что эти работы скорее всего висят где-то в той части дома, куда мне доступа нет.

Восторг по поводу чудо-коляски постепенно улегся, и, хотя миссис Мортимер по-прежнему наслаждалась свободой передвижения, которую это чудо техники ей обеспечивало и было весьма кстати, поскольку дама становилась все старше и все слабее, она никогда не вспоминала в моем присутствии тот забавный эпизод на Корк-стрит. Равно как никогда больше, насколько мне известно, не ставила инвестиционный потенциал произведения искусства выше своего критического суждения о нем.

Следующей ее покупкой, совершенной несколько месяцев спустя, были два портретных рисунка плодовитого и весьма темпераментного Джона Беллани, изображавшие загадочные, нервные лица с рыбьими глазами. После этого я почувствовала себя намного лучше, потому что рисунки были превосходными и отнюдь не того сорта, какой привлекает ценителей «банковского» искусства с их набитыми мякиной мозгами, независимо от того, сколько каталогов они прилежно проштудировали. Я сделала для этих портретов деревянные позолоченные рамы с богатой резьбой, потому что было в них нечто старинное, и поняла, что не ошиблась, когда миссис Мортимер повесила их в гостиной, сняв отличного Дюбюффе, чтобы освободить место. Меня порадовало то, что изгнанию подвергся Дюбюффе, а не Матисс, и я сказала об этом, когда мы рассматривали ее новое приобретение.

— О нет, — ответила она с улыбкой. — Его я не сниму никогда. Это моя любимая картина.

— Моя — тоже, — не задумываясь, призналась я.

Мне казалось, инцидент с папкой офортов Пикассо окончательно исчерпан. И только после похорон, во время оглашения завещания миссис Мортимер, поняла, что это не так.

Глава 5

Совпадение есть стечение двух, казалось бы, не связанных между собой событий, завершающееся неким синтезом. Миссис Мортимер скончалась за несколько дней до того, как Саскии предстояло покинуть здешние берега. Сойдясь во времени, оба эти события — внушающие страх, неотвратимые — словно бы взаимно пригасили драматизм каждого в отдельности. Даже похороны состоялись в тот же день, что и прощальная вечеринка. Сасси предлагала перенести ее, но я решила этого не делать. Побыть в окружении большого количества молодых людей, не обремененных в отличие от меня первыми морщинами, — это показалось мне наилучшим противодействием смерти и кладбищенской скорби. Твердо запретив себе раскисать (для чего следовало ограничиться лишь несколькими глотками шампанского), я не сомневалась, что все пройдет без сучка и задоринки.

Единственным огорчением было то, что Джилл не смогла приехать. И она, и Дэвид простудились. Я с облегчением убедила себя, что отчасти поэтому она так пессимистично разговаривала со мной по телефону. Но что-то с ней все же происходило. Когда подруга позвонила, желая извиниться за то, что они не смогут приехать, настроение у нее было по-прежнему мрачным и усугублялось тем, что Аманда прибыла ухаживать за родителями.

— Можешь себе представить, — шепотом сообщила Джилл, — она считает, что Канада — прекрасное место для жизни. Нет, ты только вообрази!

Аманда выросла безмятежной и хорошенькой, как мать, но в отличие от матери начисто лишенной романтической жилки. В этом она оказалась точной копией Дэвида. В ее годы Джилл мечтала об охряно-лазурных пейзажах Адриатики и бархатистом ночном воздухе, напоенном ароматом жасмина.

Округлившийся в последнее время Дэвид был теперь президентом какой-то англо-японской финансовой группы со штаб-квартирой в Ньюкасле. Их дом имел впечатляюще георгианский вид. Уютный, несмотря на внушительные размеры и великолепие, он смотрел фасадом на Шевиот-Хиллз. У Дэвида было много общего с Джулиусом: некогда он тоже путешествовал в «магическом автобусе» хиппи, а потом облачился в застегнутый на все пуговицы официальный костюм. Джилл, всегда болтавшаяся где-то между тем и этим, в конце концов, сдалась на милость реальности, послала воздушный поцелуй несбыточным мечтам, родила двух детей, воспитала их, а теперь выращивала овощи на продажу.