Поход самоубийц (СИ) - Попов Илья В.

И если в Химларе или Бронише к магам и нелюдям относились более-менее терпимо — что уж говорить, первый практически с самого начала Катаклизма объявил себя наследником рухнувшей империи и начал укрывать у себя оставшихся в живых шрау, которых без пощады уничтожали почти по всей Эраде — то в Адрине даже к грэллам относились с нескрываемым презрением, пускай даже услугами их моряков пользовались практически все без исключения правители, имеющие выход к морю.

Птаха поехала вместе с Ленсом, Спайком и Тео, тогда как Архан отправился в путь, прихватив с собой Моргана и Зверя. И не то чтобы Птаха так сильно горела желанием мозолить себе глаза о спину старого «приятеля» — совсем наоборот, она бы с превеликим удовольствием вонзила в нее оба своих кинжала — однако она предпочитала держать врагов чуть ближе, чем друзей.

Спайк, точно почувствовав на себе взгляд Птахи, оглянулся и с подозрением спросил:

— Думаешь, как бы половчей вонзить один из своих заколдованных ножей мне в сердце?

— У тебя его нет, — буркнула Птаха.

— Ты и в самом деле будешь дуться на меня из-за того, что я не захотел подыхать за твоего папашу? — Спайк закатил глаза. — Женщина, да я бы даже ради своего папани лишний раз пустить ветра поленился, что мне дело до чужого. Сколько лет прошло со смерти Логана? Два года? Три?

— Пять, — произнесла Птаха, чувствуя, как рукояти ее кинжалов, висящих в перевязи на груди, буквально молят хозяйку взять их в руки и отправить этого ублюдка на тот свет. — Пять невероятно долгих, сука, лет. И не было бы ни дня, чтобы я не вспоминала о тебе.

— Холодными одинокими ночами? — гоготнул Спайк, но, заметив ее испепеляющий взгляд, в примиряющем жесте поднял перед собой ладонь и произнес: — Ладно, ладно, мы с тобой что две уличные псины, не поделившие кость. Давай попробуем сделать вид, что нас не тянет блевать друг от друга. Хотя бы на один вечер.

Такое предложение Птаху вполне устроило. Как и их спутников. Ехали они до самого заката и на ночь остановились в каком-то заброшенном амбаре. Пахло внутри так, словно вместо глины крышу утепляли стухшим дерьмом — но всяк лучше, чем дрыхнуть под открытым небом. Перекусив взятым в дорогу вяленым мясом и куском хлеба, Птаха запила нехитрый ужин водой, уселась на пол, прислонилась к стене, подложила под голову свернутый плащ и намеревалась было прикорнуть, как рядом с ней присел Тео:

— Можно взглянуть?.. — робко спросил он, глядя на Близняшек.

Не один наглец лишился зубов, неосторожно посмев дотронуться до Голубки или Колибри без разрешения хозяйки. Даже отец старался лишний раз не брать их в руки, ворча о том, что в его время пользоваться зачарованным оружием было дурным тоном. Однако Птаха не видела — а главное, не чувствовала — в пареньке угрозу. Скорее по-детски непосредственное любопытство. Поэтому Птаха спокойно отстегнула перевязь и протянула ее Тео.

Он взял Близняшек с таким почтением, точно в руки ему попала какая-нибудь святыня. Осторожно вынув Голубку из ножен, Тео провел подушечкой большого пальца по лезвию и восхищенно присвистнул, когда символы на стали блеснули бледно-голубым светом:

— Альрские руны… Мастеров, способных создать хоть что-то подобное, на Эраде можно пересчитать по пальцам. Я читал, что оружие, покрытое подобными сигилами, при убийстве вытягивает душу жертвы, не давая той попасть на Ту Сторону, и со временем даже может обзавестись собственным сознанием…

— Не завидую я несчастному куску железа, который захапает себе душу Берты или Коротышки, — хмыкнул Спайк и, в ответ на недоуменный взгляд Тео, пояснил: — Бывшие дружки папаши Птахи. Первая владела всеми борделями Нимлеры, а второй командовал уличными попрошайками. Первостатейные были ублюдки.

— А что с ними случилось? — полюбопытствовал Тео.

— С ними случилась Птаха, — усмехнулся Спайк. — В один прекрасный момент сладкая парочка решила, что старик Логан уж слишком засиделся на своем месте и отдавать ему половину прибыли — равно что воровать из собственного кармана. Так что вскоре старик отправился на Ту Сторону, а через короткое время Коротышка и Берта составили ему компанию.

— Ты… убила их? — протянул Тео, глядя на Птаху так, словно бы выяснилось, что она умеет летать.

Птаха в ответ лишь дернула плечом. Признаться, она не любила вспоминать ту длинную ночь. И не потому что она хоть каплю сожалела о содеянном — упаси боги, представься шанс, она бы прикончила тех мерзавцев еще раз, притом куда менее милосердным способом — однако именно тогда, на рассвете, с ног до головы перепачканная кровью бывших соратников и читая прощальную записку от мужа, Птаха вдруг неожиданно для самой себе поняла, что осталась совершенно одна в этом мире.

Отец мертв.

Алан сбежал, забрав с собой Эмили.

Вся верхушка Могильщиков погибла от руки Птахи.

Наверное, при желании, Птаха могла бы занять место отца и подмять под себя остатки его банды. Однако вместо этого она предпочла исчезнуть и осесть в тихом провинциальном городке, где хозяин захудалой таверны продал ее Птахе за мошну оренов.

Со временем прошлая жизнь Птахи стала казаться ей чем-то вроде сна. Когда-то она общалась со скупщиками краденого и наемными убийцами — теперь же с пекарями и работягами, гнущими спину с утра до ночи за жалкие гроши, чтобы потом спустить их на парочку пинт дешевого пойла. Ранее она беспокоилась о новой шайке шулеров, орудующих на территории Могильщиков, но отказывающихся платить долю Логану — сейчас же мысли Птахи крутились вокруг невовремя прохудившейся крыши и мясника из соседней лавки, который то и дело пытался ее надуть, подсовывая самые несвежие куски.

Но в ту самую ночь, после разговора с Гессером, взяв в руки Близняшек, Птаха поняла, кто она есть на самом деле.

И она заставит глубоко пожалеть каждого, кто об этом позабыл.

— О, да, старая-добрая Птаха не стала церемониться и учинила жестокую расправу над всеми, кто был причастен к гибели папньки, — продолжал Спайк. — Ох, не завидую я тем, кто не успел… Эй, ты чего?

Умолкнув, Спайк отставил бутылку и подвинул поближе ножны с мечом, с подозрением глядя на Тео. Да и Птахе стало не по себе — уж больно дурно выглядел парень. Лицо его перекосила гримаса боли, точно у него враз заболели все до единого зубы, из правой ноздри хлынула кровь, сам же он едва стоял на полусогнутых трясущихся словно от лихорадки ногах, держась рукой за стену.

— Ладно! Хорошо, я тебя выпущу! — буквально прорычал Тео, обращаясь невесть к кому. — Дай мне пару мгновений, проклятье…

Спайк кинул на Птаху быстрый взгляд — та лишь в недоумении пожала плечами. Тео же тем временем достал из придорожной сумки человеческий череп, положил его на ближайшую бочку, стер с лица кровь указательным пальцем, начертил на кости круг, перечеркнутый двумя линиями, и начал бормотать себе под нос что-то на странном наречии, будто бы кто-то начал зачитывать человеческие слова задом наперед.

— Ты тут что, колдовать собрался? — с опаской спросил Спайк. — Завязывай давай, чернокнижник сраный, пока я тебе язык не вырвал…

Однако не успел он закончить фразу, как в пустых черных глазницах черепа вдруг вспыхнули ярко-оранжевые огоньки.

— Этот червяк — мой, и я крайне рекомендую не пытаться покалечить его оболочку тем или иным способом, — череп клацнул зубами. Голос у него был неприятный, скрипучий, въедливый, как будто бы кто-то царапал ножом шершавую поверхность.

— Кто это? — Птаха обратилась к Тео, положив ладони на рукояти Близняшек; сталь едва ли не обжигала кожу, буквально крича о том, что рядом находится источник какой-то невероятно мощной магии. Слухи о краже душ, разумеется, были полнейшей чушью — во всяком случае, так считала сама Птаха — но чудодейственные возможности кинжалов не один раз спасали жизнь их хозяйке. — Дух? Призрак?

— Демон, — раздался голос Ленса. Закрыв за собой дверь, он подошел к бочке и смерил череп брезгливым взглядом. — Притом один из наиболее мерзких, коварных и жестоких.