Ботоксные дневники - Линн Шнернбергер

Дэн не находит, что сказать.

— Но как бы то ни было, — добавляю я, — благодаря нему мой французский заметно улучшился.

— Этого ты могла достичь и в «Берлице». Я снова смеюсь:

— Именно это и приходит мне в голову каждый раз, когда я отправляюсь на свидание.

— Мне очень жаль, Джесси. Мы давно с тобой дружим, но я не знал таких подробностей.

— Пустяки. Я не собираюсь делать об этом передачу. Люси, пожалуй, единственная, кому известна вся эта история.

— Люси! О, черт! — Дэн встает. — Спасибо за завтрак. Пожалуй, мне пора идти. Мальчики скоро вернутся домой, а у Люси назначена встреча.

— С кем?

— Не знаю. — Дэн улыбается. — Наверное, с педикюршей.

Вторник начинается с того, что я иду через вестибюль начальной школы Риз, направляясь на утреннее родительское собрание пятого класса. Я опаздываю на пять минут, но не могу удержаться, чтобы не остановиться у доски объявлений и не полюбоваться развешанными на ней детскими работами. Они великолепны. Название выставки — «Наши весенние впечатления», поэтому я догадываюсь, что нечто, изготовленное из комков ваты, — не начавший таять снеговик, а пасхальный кролик. Как бы то ни было, это напоминает мне о том времени, когда Джен было пять лет и она мастерила такие же неуклюжие, смешные поделки. Моей дочери всего одиннадцать, а я уже грущу по утраченной юности — ее и своей. Разве такое возможно?

Вздохнув, я торопливо продолжаю свой путь в спортивный зал, где беру чашку кофе и приветственно машу рукой стайке что-то оживленно обсуждающих мамаш.

— Джесс, идите сюда! — кричит из центра группы никогда на унывающая Мелани.

— Сейчас, — отвечаю я и направляюсь к прилавку с выпечкой: в шесть утра я занималась на бегущей дорожке и теперь очень хочу есть. Неожиданно ко мне подбегает Люси с перекошенным лицом и выпученными глазами, в которых написан такой ужас, словно за ней мчится разъяренный бык. — Что с тобой? — спрашиваю я.

Подруга хватает меня за локоть и тянет в противоположном направлении.

— Нам нужно поговорить.

— Можно я сначала съем булку?

— Не ходи туда! — просит она громким шепотом.

С вожделением посмотрев на стол с едой, с которого две знакомые мне мамаши берут по второму куску датского пирога, я пытаюсь приблизиться к ним, но Люси оттаскивает меня с силой, способной свалить с ног Вина Дизеля[11], и тащит в угол спортивного зала, где, наконец, ослабляет хватку.

— Ради всего святого, что случилось? — спрашиваю я.

— Не выношу эти утренние сборища. Все эти бабы меня просто ненавидят. — Она замолкает и оглядывается, но потом с чувством добавляет: — Каждая… мамаша… в этой… комнате?

— Но это было бы просто чудо! — Я пожимаю плечами. — От них невозможно добиться единодушия ни по одному вопросу. Пойдем лучше съедим по булочке. С клюквенно-яблочным джемом или с банановым.

— Нет! — Люси капризничает, словно одиннадцать лет не ее дочери, а ей самой. — Я не собираюсь туда возвращаться.

Я внимательно смотрю на мамаш из нашего класса, так напугавших Люси, и понимаю, что она имеет в виду. Обычная у девочек школьного возраста клановость не исчезает со временем — просто девочки становятся старше. Я всегда стараюсь объяснить Джен, что, даже если у нее нет скечеров, как у всех ее подруг, это не означает для нее конец общественной жизни, как она однажды трагично заявила. Однако мамаши, словно, облаченные в униформу — брюки и юбки защитного цвета, хлопчатобумажные блузки и джемперы приглушенных цветов, — видимо, имеют другое мнение на этот счет. Я невольно опускаю глаза и с облегчением убеждаюсь, что, слава Богу, одета в соответствии с дресс-кодом.

Потом я смотрю на Люси, которая явно не получила соответствующего меморандума. На ней одежда, отвечающая ее собственным — и, конечно же, ошибочным — представлениям о том, как должна одеваться женщина, имеющая детей школьного возраста. Ярко-розовый свитер, подозрительно напоминающий кашемировый, гораздо более тонкий, чем предписывают законы Пайн-Хиллз, а джинсы слишком обтягивают бедра и сшиты явно не фирмой «Ливайз».

— Не эти ли джинсы я видела в «Инстайл»? — спрашиваю я. — Что, они правда стоят пятьсот долларов и продаются только в Беверли-Хиллз?

— Они очень удобные, — оправдывается Люси. — Все, с кем я работаю, носят такие.

Работа. Вот в чем все дело. Похоже, нас одновременно посещает одна и та же мысль.

— Знаешь, что объединяет всех теток в этом спортзале? — спрашивает Люси. — Они ненавидят матерей, работающих полный день. Они и это собрание назначили на такое время, чтобы мы не смогли прийти. Но я все-таки здесь! — И она вызывающе встряхивает волосами.

— У тебя паранойя, — возражаю я, но вдруг понимаю, что она права. Встреча за кофе с девяти до десяти и собрание в классе с десяти до полдвенадцатого — не самое удобное расписание для тех, кто работает на полную ставку. — Ты отпросилась с работы на целый день? — спрашиваю я, потрясенная.

— Да ладно» — шипит Люси, — дело не в этом. Я пришла на собрание, но никто из них не хочет со мной разговаривать.

— С кем ты пыталась завязать беседу?

— С тетками у стола с пончиками, — отвечает Люси. — Но они посмотрели на меня как на прокаженную. А еще с теми, у кофейника. Они как раз беседовали о том, что не стоит заводить детей, если не можешь сидеть с ними дома.

— Они не имели в виду тебя.

— Нет? Кого же? Хиллари Клинтон?

Мое терпение лопается.

— Перестань, Люси, какое все это имеет значение? У тебя потрясающие дети. Лили, близнецы. Твои мальчики — пример для всех тинейджеров.

— Да, дети у меня замечательные, — улыбается Люси (я хорошо знаю ее слабое место). — Действительно отличные ребята. Умные и такие забавные, все трое. Неужели я не заслужила за это несколько очков от Ассоциации родителей и учителей?

— Конечно, заслужила, — успокаиваю я подругу, незаметно поглядывая на ужасную Синтию Виктор, которая в этот момент как раз приближается к нам. — Но вот человек, который должен знать наверняка.

Синтия, когда-то бывшая президентом компании в корпоративной Америке, а теперь президент Ассоциации родителей и учителей, — настоящая супермамаша из пригорода, которой вообще не следовало бы покидать Уолл-стрит. Она ушла с работы, чтобы посвятить себя детям, и в настоящее время вместе с дочерью Изабеллой руководит деятельностью «Палм пайлотс», а также находит время, чтобы контролировать ее занятия кикбоксингом, совмещая это с уроками тенниса и заседаниями в муниципальном совете. Ходят слухи, что в тот год, когда Синтия руководила подготовкой ярмарки печенья, организованной герлскаутами, она получила почетное звание «Командир года», лично купив две тысячи пачек печенья «Тин минт». Могу привести еще один пример. Когда нашим детям дали задание сделать модель здания, где будут проходить занятия по общественным наукам, Джен соорудила ее из костяшек домино и зубочисток, потратив целый тюбик клея. А на модели, принесенной в школу Изабеллой, отчетливо виднелось клеймо «Дизайн И.М. Пэй ассошиэйтс». Синтия тогда заявила, что «И.М.» не собирала эту модель, а лишь продала ей идею.