Грехи и тайны - Кира Коул

у меня мигрень. Я не знаю, что она делает, но это не первый раз, когда она пытается затевать ссоры с людьми с тех пор, как узнала, что ее отец в больнице.

Это похоже на то, что женщина хочет умереть только потому, что ее отец болен.

Пока я жду, когда придут Давиде с Билли, я расхаживаю взад-вперед по своему кабинету. Мне также придется разобраться с Романом, но если я сначала не потащу Билли в офис, то Роман начнет разбираться с другими капо.

У меня сейчас и так достаточно драм. Мне не нужно, чтобы Билли развязывала гражданские войны с моими капо.

Как, черт возьми, я должен вести себя с ней?

Особенно когда я согласен с тем, что она сделала. Сломанный нос у Романа назревал долгое время. Он просто выбрал не ту женщину, чтобы попытать счастья. Он должен был знать, что Артуро научил ее защищать себя.

Однако это первое сообщение о попытке нападения на нее, и оно будет последним. Я могу быть снисходителен к некоторым правилам, но попытка сексуального насилия над кем-либо — это смертный приговор.

— Давиде, пожалуйста, оставь нас. Иди за Романом. Я хочу разобраться с ним следующим.

Давиде кивает и закрывает дверь. Билли присаживается на краешек стула и закидывает ногу на ногу. Она смотрит в землю, хотя я практически чувствую исходящий от нее гнев.

Миллион разных мыслей о том, что я могу сделать с ней прямо сейчас, проносятся в моей голове.

Большинство из них связаны с тем, чтобы развернуть её, наклонить над моим столом и задрать её короткое платье на её соблазнительных бёдрах.

Возьми себя в руки. Ты не можешь так о ней думать.

— Хорошо, — говорит Билли, поднимая на меня взгляд. — Я знаю, что мне не следовало ломать нос этому куску дерьма. Но я не могу извиниться перед ним. Пожалуйста, не заставляй меня.

— Билли, ты знаешь, как нужно себя вести. Почему ты так себя ведешь? У тебя есть желание умереть, о котором я не знаю? Я не терпеливый человек и не собираюсь и дальше позволять тебе вести себя подобным образом.

Она приподнимает бровь и пожимает плечами. Она скрещивает руки на груди, прижимая их друг к другу. Низкий вырез легко сдвинулся бы в сторону, если бы я захотел попробовать ее на вкус.

Мне, блядь, конец. Из этого нет возврата. Я попаду в совершенно другой круг ада за то, что так думаю о дочери Артуро. Трахать руку при мыслях о ней — это уже достаточно плохо.

Что может быть хуже ада? Вот куда я направляюсь.

Ее зеленые глаза сужаются, когда она смотрит на меня. — Или что? Ты собираешься убить меня? За то, что защищалась от кого-то, кто не собирался принимать отказ в качестве ответа? Я могла поступить намного хуже. Мне следовало поступить намного хуже.

— С ним разберутся за попытку причинить тебе боль. У меня политика абсолютной нетерпимости к этому дерьму, и я не позволю этому продолжаться. Однако ты взяла за правило вести себя вызывающе по отношению к капо. Я не потерплю насилия среди семьи.

— Он обращается с людьми, которые, по его мнению, ниже его, как с собственностью.

— Это все равно не оправдывает то, как ты разговариваешь со мной, — говорю я низким голосом, вторгаясь в ее личное пространство. — Ты выросла в этой жизни, и ты знаешь, чего от тебя ждут. Если мне придется вбить это обратно в тебя, я это сделаю, но я действительно не хочу этого делать, учитывая, кто твой отец.

Билли усмехается и кладет руку мне на грудь, пытаясь оттолкнуть меня на шаг назад. — Я знаю правила. Прости. Это была тяжелая неделя.

— Вот что забавно, — говорю я, наклоняясь навстречу ее прикосновениям, когда мой член напрягается под моими черными брюками. Я держу это подальше от нее, зная, что если я почувствую, как ее тело полностью прижимается к моему, я потеряю всякое подобие контроля, которое у меня есть. — Я не думаю, что ты сожалеешь. Я думаю, что какая-то часть тебя жаждет наказания. Тебе нужен повод чувствовать себя дерьмово из-за чего-то другого.

— Ты думаешь, что знаешь меня, но это не так. Я ничего не жажду. — Ее голос слегка хриплый, когда она смотрит на меня. В ее глазах светится жар, а пальцы слегка сжимаются на моей груди. — Все же мне жаль. Я знаю, что это ставит тебя в трудное положение. Мне не следовало так с тобой разговаривать. Может, папа и в больнице, но я должна помнить о себе.

— Вот что я тебе скажу, — говорю я, уже зная, что у меня с ней будут проблемы. — В уединении моего кабинета, ты можешь говорить все, что тебе вздумается, и у нас не возникнет проблем. Я понимаю, что то, что происходит с Артуро, — это много, и тебе нужно место, чтобы выплеснуть все. Ты не можешь выместить это на капо. Я не хочу причинять тебе боль, если в этом нет необходимости.

— Спасибо. — Она хмурится, под глазами темные мешки, на лице усталость. — Но я не крыса. Изливать тебе душу — все равно что подписать свидетельство о смерти. Эти мужчины уже не уважают женщин. Как ты думаешь, что произойдет, если я приду к тебе со своими проблемами?

— Тогда я разберусь с ними, — говорю я. Это должно быть очевидно для нее. — Я не буду вмешивать тебя в это.

Она горько усмехается и качает головой. — Ты не понимаешь, да?

— Прошу прощения?

— Я не собираюсь прикусывать язык прямо сейчас. Ты говоришь, что в твоем офисе безопасно разговаривать, так давай поговорим. — Ее глаза сужаются, когда ее взгляд скользит вверх и вниз по моему телу, задерживаясь на моих губах слишком долго. — Ты всегда пользовался властью в семье. Ты был одним из наследников. У тебя есть деньги. Тебе не нужно беспокоиться о том, что тебя убьют за неправильное дыхание. Ты можешь заплатить, чтобы решить любые свои проблемы. Или убить их. Тебя бы никогда не позвали на собрание и не сказали бы, что стукачество — это то же самое, что безопасное место, где можно выговориться.

Нахмурившись, я качаю головой. — Что это была за маленькая колкость, которую ты сказала о том, что я тебя не знаю? Я уверен, что это не так. Не обольщайся, Билли, это предложение распространяется только на тебя из-за того, кто твой отец.

— И я не приму твое предложение. — Ее рука ложится мне на грудь, и я знаю,