Путь кама - Екатерина Викторовна Королькова

class="p1">Опасным или дружелюбным был новый гость галлюцинаций, сказать затруднился бы любой, но массивный торс и лапы с изогнутыми когтями устрашали. Хищник в военном мундире вот, кто предстал перед парнишкой.

Тряхнув головой, офицер поднял голову и посмотрел наверх. Взгляды пары встретились. Каким бы грозным ни показалась химера вначале, но Оциола понял, что на него смотрят глаза разумного создания, не мертвые и пустые, как у гиены, а живые, с озорным блеском, хитрецой.

Паника тут же отступила, уступив место любопытству и какой-то невообразимой приподнятости настроения.

А создание, тем времени, неспешно изучило черты лица дитя и, также успокоившись, расслабилось. Белая шерсть на макушке легла на место, разгладилась.

– Пора, друг, пора, – неожиданно проговорил зверь басом, повернулся и зашагал к выходу.

– Куда?! Куда пора, ие-кыла? – закричал ему вслед Максим, подскочил на постели и потянулся к офицеру с мордой обычного белого медведя. Тот, словно не услышал вопроса, хлопнул створками дверей и исчез в пустоте.

Душа Макса треснула, больно заныла. Химера, которую он впервые увидел несколько минут назад, стала вдруг такой родной. Ее сила и мощь, неизмеримая стать придала храбрости мальчику, заставила расслабиться даже сейчас, в обстановке незнакомой, абсолютно чуждой.

Почему ие-кыла? Что это? – вспомнил он свои же оброненные вопросы и с тоской посмотрел на закрытую дверь. Ответить ему смог бы только один человек. Тот, которого не стало семь лет назад. Колдун, шаман и дедушка Макса, – старый Асай знал все о мире духов. И белого медведя он тоже мог знать.

Парень чуял, что без помощи деда и белого медведя жизни в реальности ему не будет. Гиены, белые паразиты – это лишь начало, и дело не в наркотиках, дело в нем. Что-то проснулось внутри Макса. То чего боялась Лина и чем гордился старый Оциола.

Куда ты, ие-кыла! Вернись, – услышал Макс свой же голос издалека, открыл глаза, наполненные слезами и понял, что лежит на постели в полной темноте.

За окном мерцали звезды, лаяли местные псы во дворе, а в ногах, где в фантазиях сидели восковые фигуры родителей, свернувшись калачиком, спала мама. Ее посапывание навевало дрему, отчего через минуту подросток уснул.

Эта ночь была последней, когда семья принадлежала друг другу. Исаев уехал и в квартиру вернулся семейный уют, которым окружили себя двое одиноких, потерянных человека. Кроме того, эта ночь стала самой теплой для них и самой короткой.

Проснувшись с утра, Максим накинул свое одеяло на мамины плечи, доел торт именинника и, собрав в рюкзак самое необходимое, вышел из квартиры. Неслышно прикрыв за собой дверь, он начал спускаться.

Поверх футболки он накинул ветровку и натянул капюшон так, чтобы прохожие не заметили синяков под глазами. В полупустом рюкзаке гремели телефон, карандаши и альбом с набросками, в кармане побрякивали ключи и складной нож.

Центральный парк, куда держал путь подросток, оказался пуст. В шесть утра мало, кому пришло в голову выйти на прогулку, только у площадки для выгула собак бродили сонные хозяева с такими же невеселыми питомцами.

Зеленые поляны сменились хвойными зарослями. Сквозь жесткие иглы сосен проглянули яркие вкрапления цветочных клумб.

Макс спустился к пруду.

Когда дорога легла через палисадник, Оциола присел у пушистых астр, вдохнул их сладкий запах и улыбнулся. Как жаль, что наступила осень и совсем скоро зелень превратится в омертвевший мусор, который соберут в тачки и вывезут из города.

– Но за осенью и зимой наступит весна, – с надеждой подсказал внутренний голос.

– Наступит, но не для меня, – ответило внутреннему ребенку эхо поколений.

Максим встал и обошел небольшой яйцевидный пруд.

У пожелтевшего клена он снова присел, вытащил нож и стал копать. Когда острие уткнулось в корень, мальчишка отбросил металлического помощника и принялся грести из углубления влажную землю. Под корнем блеснула коробка. Вытянув ее на изумрудный ковер травы, юный путешественник снял крышку и приподнял белый сверток, прятавшийся на дне. Когда-то, лет шесть назад, они с мамой пришли сюда, чтобы спрятать от мира кусочек уродства, которое досталось мальчику при рождении, теперь же настал день принять себя полностью.

Дернув за угол, Макс развернул ткань и поднял с нее маленькую косточку. Шестой палец с левой ноги, бережно удаленный хирургами у новорожденного Максима почти одиннадцать лет назад.

Как только лучи солнца коснулись кусочка кости, поднялся ветер, и парковые фонари резко вспыхнули. Макс зажмурился, прекрасно понимая, что очнуться в Краснодаре ему уже не суждено.

От непривычной мысли глаза невольно распахнулись. Но…Что бы ни нашептывали ему голоса, Максим-младший все так же стоял перед золотистым кленом и пялился на знакомые ветки.

Неожиданно он зарычал, схватил камень с промёрзшей земли и запулил в дерево.

– Лажа! Ты все врала! – заорал он гневно и пригрозил дереву кулаком.

Клен, как и ожидалось, не ответил, да и отвечать маленькому каму не имело смысла. Как только тот отвел взгляд от ствола и осмотрел местность, сразу понял, что деревья никогда не врут.

3. Четыре апостола

Кам есть аватар Бога, им созданный и вдохновленный.

Через него Всевышний ведет беседу, дабы вселить в нас,

послушников и греховников,

веру в себя и в провидение.

Бойтесь бунтовать и молите о покаянии.

Милена Амбросия, кухарка и верноподданная

кесаря Филиппа XIV короля Умбрии.

«История Умбрии», том 5.

Бакша (камшун) уродился от диавола самого.

Бесноватый отрок темного племени.

Сила его, гадами скверными преумноженная,

разрубила сердце чистое и посеяла великое горе на земле.

Как погиб лучезарный Ло, так нет среди нас покоя и радости.

Не сотвори оного, было бы иначе.

За деяние прокляли предки бакшу,

и ходит с тех пор сын бесстыжего с душами многими.

И отражается в них, аки в зеркале, все зло мира.

Писание монаха древнего царства Коюн Васа Тишайшего.

Эй, шаманы, маги, экстрасенсы и подобные вам,

испытайте себя!

На мне испытайте!

Не вините, если невинного погубите.

Покажите, на что способны!

Пантелей Камриди, писатель и греческий философ XXI века,

отрывок поста о лженауках и паранормальном.

Клен шуршал под порывами ветра пожелтевшей листвой, приветствуя новобранца из Срединного мира, где когда-то жил Асай. Ветви дерева, толстые, кривые, словно пальцы старика, чернели на фоне золотой кроны.

Внизу, у корней, был спуск. Между двух каменных глыб, влажных, с обсыпавшимися краями шла узкая тропа и терялась в