Лемнер - Александр Андреевич Проханов

Михаил Соломонович увидел, как Чулаки подошёл к Алле, поклонился, поцеловал руку. Она милостиво задержала свою ладонь в его обожающих пальцах. Михаил Соломонович успокоился. Он вывел управляемую модель к цели и мог отключить управление, перевести модель в автономный полёт. Он ещё следил за ними, вступал в мимолётные беседы с гостями. Гостей становилось меньше. За воротами голос в мегафон подзывал машины. Михаил Соломонович видел, как Алла и Чулаки исчезли в воротах, сверкающий автомобиль мелькнул в стрельчатой арке и скрылся.

Михаил Соломонович, завершив «операцию внедрения», собирался покинуть Дом приёмов, чтобы завтра утром посетить конспиративную квартиру на Патриарших прудах и извлечь потаённую запись. Он действовал, как секретный агент секретного центра, и был преисполнен служения. Уже уходил, когда из тенистых деревьев в свет фонаря вышла женщина. Полыхнуло её ярко-малиновое шёлковое платье, блеснула улыбка:

— Михаил Соломонович, уже уходите? — то была Лана Веретенова, её удлиненное, с тонким носом лицо, маленький пунцовый рот, тёмные глаза, которые, увидев Михаила Соломоновича, стали огромными и тут же сощурились, полные льющегося из деревьев изумруда.

— Лана? Вы? — Михаил Соломонович повёл взгляд от её обнажённого плеча к подолу шёлкового вечернего платья. Но оно легло волной, скрыв туфлю и лодыжку, и счастливого ослепления не случилось. — Как вы здесь оказались?

— Меня пригласил министр Клёнов. Иногда я его консультирую.

— Вы специалист по Африке?

— А также по Азии, Европе и Латинской Америке. Как, впрочем, и вы, Михаил Соломонович.

— Ну что я знаю о мире? Скромный московский предприниматель.

— И ходите на рауты в резиденцию министра иностранных дел? Вы приглашаете в свою «Школу эротических таинств» колдунью из Мексики, врачевательницу из Таиланда, собирательницу пьянящих трав из Мозамбика. «Школа эротических таинств» — департамент Министерства иностранных дел?

— Скорее, Министерство — мой департамент! — Михаил Соломонович засмеялся. Ощутил опасность, исходящую от красавицы с колдовскими глазами, способными пугающе расширяться, как у ясновидящей. Смуглая, с чёрными волосами, в малиновом платье, она была ворожея. Такие ворожеи водились в античных городах Средиземного моря и гадали на раковинах и акульих зубах. Она была опасна.

— Вы водите знакомство с могущественными людьми, такими, как министр Клёнов и Антон Ростиславович Светлов. Это приближённые Президента. Может быть, вы вхожи к Президенту?

— «Вхожа» — громко сказано. Но несколько раз я у него была.

— Чем же вы полезны Президенту и его сподвижникам?

— Я гадалка. Предсказываю будущее. Даю советы. Помогаю принять верное решение. При дворах всегда были гадалки. Они были у Николая Второго, у Ленина, Сталина, у Ельцина. Леонид Леонидович Троевидов — не исключение.

— Все важнейшие государственные решения принимаются после консультации с вами?

— Полагаю, что некоторые. Сначала я угадываю последствия принимаемого решения, а потом его утверждают органы власти. От некоторых решений я предостерегаю. На других настаиваю.

— Выходит, вы своими советами определяете политику государства и ход самой истории?

— Вы проницательны, Михаил Соломонович. Историю творят гадалки при дворах императоров и вождей. Существует Всемирный совет гадалок. Мы собираемся со всего света на островке в Саргассовом море и вырабатываем Образ Будущего, рассылая его Президентам земного шара.

Лана смотрела на изумлённого Михаила Соломоновича, глаза её стали огромными, а потом сузились, и в них отразилась шёлковая белизна пролетевшей ночной бабочки.

Михаил Соломонович и Лана смеялись. Михаил Соломонович почти поверил ей и теперь смеялся вместе с Ланой. видя, как на её удлинённом средиземноморском лице переливается свет фонаря.

— На чём же вы гадаете?

— На картах, на тучах, на зерне, на морозном узоре, на скрипах калитки, на лунной тени, на крике совы, на шелках, на холстах, на пяльцах, на кольцах, на лягушачьих лапках, на мышиных хвостах, на ромашках, на розах, на каменных львах, на церковных куполах, на водорослях, на раковинах, на ветре, на течении, на заморозках, на присказках, на притолоках.

— На половицах, на горшках, на ухватах.

— На ступах, на мётлах, на курьих ножках.

— На козьих рожках, на ложках и сороконожках.

— На ночных белых бабочках, которые садятся на головы избранников, летят на свет их будущей славы! — Лана махнула рукой, отгоняя бабочку от головы Михаила Соломоновича, куда бабочка собиралась присесть.

Они снова смеялись. Ему стало легко. Они были похожи — смешливы, игривы, болтливы. Сыпали словами, летучими ворохами, в которых весело барахтались и кувыркались, как в копнах зеленного сена на лугу. В детстве, на даче, он прибегал на луг и зарывался в душистые ворохи.

— Что заботит Президента? Что вы насоветовали Антону Ростиславовичу Светлову?

— Это государственная тайна. Гадалки умеют хранить тайны. Среди этих тайн есть ужасные.

— Вы не боитесь хранить государственные тайны? Гадалок после их гаданий убивают.

— Убивают и тех, кому они гадают. Если те не внемлют предсказаниям. Так было с царем Николаем, с Кеннеди, с Гитлером. Внимайте предсказаниям гадалок, Михаил Соломонович.

Он опять испугался. Не углядел в этой ведунье приманку, которую ему подбросили. Её подослали к нему, как он подослал Аллу к Чулаки. Чулаки опьянел, увидев перламутровую змейку, скользнувшую по спине Аллы, а Михаил Соломонович ослеп от сверкнувшей из-под шёлка лодыжки. Думал об этой лодыжке, мечтал её целовать. И надо очнуться, весело пошутить, раскланяться и уйти, оставив черноволосую ведьму среди магических фонарей и мистических бабочек.

— Хотите я вам погадаю, Михаил Соломонович?

— Уж лучше не знать своей доли, жить вслепую, — он отмахнулся, желая уйти.

— Дайте руку, Михаил Соломонович, — Лана схватила его руку и удержала, когда Михаил Соломонович попытался её отнять. — Постарайтесь ни о чём не думать. Закройте глаза. Представьте себя лежащим под тенистым прохладным дубом, над которым плывут медленные облака.

Она держала Михаила Соломоновича за запястье, словно слушала пульс. Под её пальцами трепетал невидимый родничок его жизни. Это был родничок его судьбы. Судьба начиналась задолго до его рождения и будет длиться после смерти.

— Вам предстоят грозные испытания, но вы их преодолеете. Перед вами будут воздвигнуты непреодолимые хребты, но вы их раздвинете. Вам предстоят столкновения с могущественными соперниками, желающими вашей погибели, но погибнут они, а не вы. Будет минута в вашей жизни, когда вы станете вершителем судеб не только России, но и мира. Ваша доля прекрасна. Вы баловень судьбы.

Михаилу Соломоновичу казалось, что он околдован. Он не мог отнять руку. Её голос был сладок. Чудесно сжимали запястье тонкие пальцы. Он пустил её в свою судьбу. Она вплыла в его судьбу не в кремлёвском дворце, не из двери, похожей на деревянный киот. Но раньше, быть может, в младенчестве, в миг зачатия, в библейские времена, когда его предки шли по пустыне, и родничок забил под посохом предводителя. Или ещё