Лемнер - Александр Андреевич Проханов

безобразные сцены могут показаться обычными извращениями. Но это обряды. Эти обряды, по мнению означенных персон, открывают путь в Параллельную Россию, или, как они говорят, Россию Мнимую. Впрочем, вам это необязательно знать. Вы технический исполнитель, не более.

Михаил Соломонович был потрясен. Ему приоткрылась тайна, уразуметь которую не дано. Политика вершилась не на думских дебатах, не в министерских кабинетах, а в таинственных сферах, куда обывателю путь был заказан. Там обитали избранные, исповедующие вероучения.

Оставался последний заказ, едва ли выполнимый. Заместитель главы Президентской администрации Иван Артакович Сюрлёнис не был замечен в пороках. Являл собой образец служения. Был виртуоз интриг, размягчал возникавшие в обществе сгустки, создавал напряжения, уводил по ложному следу оппозицию, плодил фальшивые организации, сталкивал лбами лидеров, сеял слухи, множил мифы, сотворял вокруг Президента Троевидова ореол богоизбранности. Его не волновали женщины. Его женщиной была Россия, прекрасная дама, которую он обожал религиозно и целомудренно.

Михаил Соломонович изучал всё, что можно было узнать об Иване Артаковиче. Знания были приблизительны. Говорили, что Иван Артакович одно время мечтал стать Президентом. Говорили, что он перенёс ковид, умер, потеряв большую часть лёгких, но вернулся к жизни, побывав по её другую сторону. Поэтому ведал о загробном мире не понаслышке. Говорили, что вернула его к жизни таинственная дева в белом платье, усыпанном цветами, прекрасная, как Весна Боттичелли. Быть может, это была Россия, которая нуждалась в Иване Артаковиче и не отпустила его в смерть. Вот, пожалуй, и всё, что выведал Михаил Соломонович об Иване Артаковиче.

Он узнал, что Иван Артакович намерен прочитать лекцию в собрании интеллигентов, именуемом «Территорией смыслов». Территория находилась в подмосковном элитном отеле. Там Михаил Соломонович планировал подвести Аллу к Ивану Артаковичу. Он заказал Алле великолепное белое платье, усыпанное цветами, земными и небесными плодами. Для этого он долго изучал бессмертную картину Боттичелли, выбирал шелка в лучших магазинах Парижа и Рима.

Он пригласил университетского профессора истории, чтобы тот вооружил Аллу историческими представлениями, способными заинтересовать Ивана Артаковича.

В урочный день Михаил Соломонович и Алла были в переполненном конференц-зале отеля, где Иван Артакович читал свою лекцию.

Он стоял на подиуме, невысокий, изысканный, состоящий из острых углов, квадратов и эллипсов, словно был нарисован художником-кубистом. На нём был яркий синий пиджак, жёлтая канареечная рубашка, красные короткие штаны, позволявшие видеть розовые носки. На одном носке была вышита буква «альфа», на другом «омега». Он скрещивал ноги, и буквы менялись местами, что, согласно каббале, означало — конец может превратиться в начало. Вместо галстука у него был повязан прозрачный шнур световода, по которому бегала световая волна. Его заострённый нос целил в зал, словно выклёвывал того или иного слушателя. Он жестикулировал, и его серебристые сухие ладони шелестели статическим электричеством. Иногда он исчезал с подиума и появлялся на потолке в виде голограммы.

Его речь изобиловала метафорами и иносказаниями. Михаилу Соломоновичу казалось, что оратор водит аудиторию за нос.

Иван Артакович утверждал, что русская история движется по таинственной синусоиде, где русские империи сменяют одна другу. Империи достигают величия и низвергаются в бездну. Умирание и воскрешение империй делает русскую историю пасхальной. Русское государство переплывает чёрные бездны истории на иконах, которые, подобно ковчегу, несут в себе «молекулу русского бессмертия». Каждый взлёт империи связан с великим лидером. Его избирает русская история для своего восхождения к величию. Птица Русской истории свивает в таком лидере своё гнездо и живёт в этом гнезде, пока ей не становится тесно. Тогда она улетает из ветхого гнезда, покидает утомлённого лидера и свивает гнездо в новом лидере. Сегодня Россия движется от великих потрясений к величию. Запад препятствует русскому восхождению. России предстоит победить чернокнижников Запада и вернуть себе величие. Лидер тот, кто владеет сокровенным знанием, русскими кодами. Играя на них, как на волшебном клавесине, он создаёт «музыку русской истории».

Иван Артакович пробежал гибкими пальцами по невидимым клавишам. Распался на цвета, из которых состоял его туалет, превратился в абстракцию, а потом вновь собрался в синий пиджак, жёлтую рубашку, красные штаны и розовые носки, на которых теперь красовались буквы «зет» и «ви».

— Хочу в заключение заметить, что среди русских вероучений есть такое, что утверждает существование параллельной России. Её история движется параллельно с нашей, но с ней не пересекается. Две России движутся параллельно и не пересекаются в бесконечности. В эту параллельную Россию стремились духоборы, молокане, хлысты и скопцы. В неё стремился Рерих, называя Шамбалой. В неё стремились русские скрытники, именуя Беловодьем. Великий историк тот, кто напишет историю параллельной России. Но такой историк ещё не родился.

Ивану Артаковичу хлопали. Он отвечал на вопросы.

Вопросы были пустяковые. На одни он откликался шуточками. На другие злой иронией. На третьи молчанием.

Поднялась из рядов Алла. Среди чёрных пиджаков выделялось её белое платье, усыпанное алыми и золотыми цветами. Ей поднесли микрофон. Она певучим, полным волнения и обожания голосом спросила:

— Иван Артакович, можно ли считать Россию «ковчегом спасения», куда погибающая Европа передаст свои гибнущие святыни и ценности, и Россия сбережёт их для остального человечества? Может, Россия параллельна Европе, параллельна себе самой?

— Прекрасно! Прекрасно! — воскликнул Иван Артакович, и было неясно, восхитил ли его вопрос или белое платье, усеянное цветами райских садов. — Я жду вас у себя. Этот вопрос заслуживает отдельного рассмотрения.

Люди покидали зал. Михаил Соломонович видел, как Алла порхнула к Ивану Артаковичу, и они удалились по коридору туда, где начинались номера отеля.

Михаил Соломонович прошёл в холл, где начинался фуршет. Были расставлены высокие круглые столики. Гости пили вино, поедали крохотные аппетитные сандвичи, насаженных на пластмассовые шпажки креветок. Обсуждали недавнюю речь Ивана Артаковича Сюрлёниса, называя её манифестом. Усматривали в ней грозную «музыку новых времён».

Михаил Соломонович, ступив в холл, сразу увидел Лану Веретенову. Она стояла у столика, в окружении мужчин, издалека улыбалась Михаилу Соломоновичу. На ней был строгий английский костюм. Её смуглое средиземноморское лицо по-прежнему пленяло потаённым свечением, какое исходит от ночной перламутровой раковины. Но теперь в ней не было ничего от ворожеи. Так выглядят женщины от науки или политики, референты корпораций или продюсеры телевизионных каналов.

— Господа, прошу знакомиться. Михаил Соломонович Лемнер, специалист по Африке. Замышляет экспедицию к Северному полюсу по маршруту Фёдора Конюхова. Россия потеряла Среднюю Азию и Кавказ, но теперь устремляется в Африку и строит полярную цивилизацию, — Лана представила Михаила Соломоновича своим собеседникам. Михаил Соломонович вдруг поверил, что он таков, каким его представляют.

Мужчины рассеянно поклонились, продолжая нарушенный разговор.

— Мне кажется, Сюрлёнис, говоря о новом лидере, о Птице русской истории, имел в