Под знаком змеи.Клеопатра - Зигфрид Обермайер

Оставалось еще спросить Натаки. Конечно, я мог бы этого и не делать, ведь она была моей рабыней. Но я не хотел насильно увозить ее на чужбину. Она еще не настолько хорошо понимала по-гречески, так что мне пришлось попросить помощи переводчика.

Тот сначала не понял, чего я от него хочу:

— Рабыня? Зачем же ты хочешь у нее спрашивать? Она должна тебе повиноваться, вот и все!

— Я все же хотел бы спросить.

Он перевел, хотя и неохотно. Лицо Натаки исказилось, и она заплакала, выкрикивая что-то.

— Она говорит, что не хочет, чтобы ее продавали кому-то другому.

— Но ведь об этом и речи нет, — перебил я. — Я только спрашиваю, хочет ли она ехать со мной в Египет. Если она захочет остаться здесь, я, конечно, отпущу ее.

Переводчик ухмыльнулся:

— Это чужие обычаи, у нас такого нет. Раз раб, то всегда раб.

Потом он спросил ее.

— Она хочет ехать с тобой, все равно куда.

Я улыбнулся ей:

— Это будет для тебя не очень легко, Натаки. Тебе придется выучить греческий и египетский и привыкнуть к чужому для тебя миру.

Эту длинную фразу переводчик перевел всего несколькими словами, но я не стал особенно задумываться над этим. Потом Натаки рассказала мне, что он сказал только:

— Ты должна во всем слушаться своего господина.

Правитель устроил в мою честь прощальный прием, на

котором даже его супруга почтила нас своим недолгим присутствием и пожелала мне счастья и милости богов. Затем правитель пригласил меня в соседнюю залу. Он предложил мне присесть на скамеечку у его ног и сказал то, чего я совсем не ожидал:

— Олимп, на днях мне пришло в голову, как ты мог бы пригодиться мне в Египте. Тебе это тоже могло бы принести пользу. Ты станешь моим послом и передашь фараону мое предложение мира.

Он указал на свиток, который лежал перед ним:

— Послание написано по-египетски. Ты мог бы перевести его на греческий, а потом я поставлю свою печать и подпись. До границы тебя доставит лодка, а дальше доберешься сам — кошелек с добрым нубийским золотом облегчит тебе путь. Ну, что ты на это скажешь?

— 39 —

— Я очень благодарен тебе, ваше величество. Стать послом для меня очень почетно. Мой отец уже знает об этом?

— Да, я сказал ему. Он тоже считает, что это принесло бы тебе пользу. Твой статус посла сохранится до тех пор, пока ты не передашь этот свиток фараону или его супруге — понятно? — слегка усмехнулся он.

— Да, ваше величество.

Я перевел на греческий это небольшое послание. В нем Теритекас предлагал установить между Мерое и Египтом нейтральную, свободную от войск зону шириной в сто стадии.

После того как правитель подписал греческий текст, он передал мне еще какой-то предмет:

— Мой подарок фараонам. Это печать Бокхори, последнего египетского фараона, после которого власть над объединенным Египтом принял мой предшественник Шабако. Печать вырезана из лазурита, на ней стоит его царское имя Вакаре.

Он положил печать в полотняный мешочек и передал мне. Я принял ее с поклоном:

— Прекрасный подарок, ваше величество.

Мы с отцом решили, что он не будет провожать меня к лодке. Прощаться при всех было бы слишком мучительно. Я твердо верил, что мы еще увидимся, и это облегчало боль расставания. Напоследок отец сказал мне:

— Когда приедешь в Александрию, навести твоего дядю и попроси показать тебе могилу твоей матери.

Конечно, мы обсудили и то, что я должен буду сказать командующему пограничным войском, когда возвращусь к нему из плена один, без Геракла.

— Я мог бы сказать, что ты умер по дороге в Напату, — предложил я.

— Нет, не стоит испытывать богов.

— Но, отец, ты ведь…

— Да, да, мы не очень много говорили с тобой о вере, но жизнью и смертью распоряжается некая высшая сила, и мне не хотелось бы искушать ее. Нет, будет лучше, если ты объявишь, что ты посол правителя Мерое, и что мое освобождение зависит от того, как ты выполнишь его поручение. Это снимет все подозрения и облегчит твой путь: египтяне тоже заинтересованы в том, чтобы заключить мир.

— Так ты жив? — удивился командующий, когда ему доложили о моем прибытии. Это был уже новый командующий, и о нас он знал только понаслышке. Конечно, в войске был уже новый врач, но работы у него было не очень много. Хотя мир еще не был объявлен, но военные действия между Египтом и Мерое прекратились. В Александрии хватало других проблем. В своем договоре о мире правитель Теритекас предлагал то, что сложилось уже и само по себе. Он отводил свои войска ниже первого катаракта, так что получался свободный коридор в несколько дюжин стадий. Мне было позволено сообщить об этом заинтересованным должностным лицам. Командующий был очень обрадован.

— Мы давно мечтали о том, чтобы эта граница стала мирной. А теперь наши надежды сбываются. Да помогут тебе боги, — сказал он.

Мы поплыли дальше. Сидя рядом со мной в лодке, Натаки широко открытыми глазами смотрела на новый для нее мир и обеими руками держала кифару, свою единственную собственность. Когда мы проплывали мимо величественной пирамиды Рамзеса, она была настолько поражена и испугана, что спряталась за мою спину. Ничего подобного в Напате, конечно, не было. Я ободряюще улыбнулся ей:

— Нам встретится еще много удивительного, Натаки. Ты не должна все время прятаться за моей спиной.

Вряд ли Натаки поняла меня, но она послушно сказала:

— Да, господин.

В Сиене я с удивлением отметил, что меня никто не узнает, хотя со времени нашего отъезда прошло меньше года. В нашем доме жили теперь сборщики налогов. Сатис два месяца назад вышла замуж за отпрыска одного знатного и уважаемого рода.

Так что мы с Натаки сняли скромную комнату при храме Сохмет. Его служитель был обязан давать приют любому врачу. Я не хотел сообщать, что являюсь послом, чтобы не привлекать излишнего внимания. Я нанес визит правителю города и поздравил его с удачным браком дочери. Он, конечно, не знал о моей безнадежной юношеской любви и весь сиял от гордости, что в его внуках, как он сказал, будет течь кровь древних фараонов.

Затем мы отправились дальше, и я никогда больше не бывал в этих местах.

Мы стремительно плыли вниз по Нилу. В Фивах нам пришлось сменить лодку. Я решил воспользоваться случаем и осмотреть знаменитый город, но вскоре понял, что для этого мало трех или пяти дней.

Натаки сопровождала меня повсюду. Я купил ей длинное платье, которое подчеркивало стройность ее фигуры. Мы сняли комнату в доме правителя города Фив. Поначалу он с недоверием оглядел меня и мою рабыню, но когда я сообщил, что являюсь послом, он принял нас радушнее. Однако его тоже тяготили заботы.

— Ты увидишь сам, что город, которым я управляю, умирает. Конечно, здесь еще живет много людей, но, с тех пор как сирийцы разрушили Фивы шесть столетий назад, он так и не смог больше подняться, и сила Амона угасает год от года. Его культ еще сохранился, но время его прошло. И на ежегодный «праздник долины», посвященный этому богу, стекаются уже не толпы паломников, а только горстка любопытствующих. Серапис[20] — вот новый верховный бог, но я думаю, придет когда-нибудь такой день, когда и его тоже забудут.

Когда потом мы бродили с Натаки по городу, я увидел, что правитель не преувеличивал. Некогда величественная городская стена, которую Гомер называл «стовратной» — хотя, конечно, столько ворот здесь никогда не было, — была выщербленной, как челюсть старика. Повсюду лежали груды камня и кирпича, и никто не знал, откуда они берутся. Перед громадным храмом Мут[21] сидел служитель и за небольшую плату позволял желающим войти внутрь, туда, куда прежде допускались только фараоны или верховные жрецы. Я также воспользовался этой возможностью, но Натаки оставил ждать снаружи.

Служитель поднял факел, и я увидел божественную супругу Амона, в одеянии из птичьих перьев и с двойной египетской короной на голове. Моя греческая половина противилась тому, чего требовала половина египетская. В этой стране каждый знает историю о великолепном (пышном) празднике в честь Амона, когда бог прилетает из своего храма, лежащего на севере, в дом своей супруги Мут, в «южный гарем», и вступает с ней в священную связь. Этот праздник длится около двадцати дней, в нем участвует весь народ, и всех угощают несказанно богатые жрецы бога Амона. Все это уже в прошлом.

Мы шли с Натаки по Аллее сфинксов, и я думал о том, что в этом священном месте жрецы встречали лодку, в которой прибыл бог Амон, и, окуривая его благовониями, с пением и танцами провожали к его «южному гарему».

Сирийцы не разрушили храм Амона, но город был обескровлен, жрецы потеряли свою власть и богатство, и храм пришел в запустение. Его величественные стены, пилоны, статуи богов и фараонов были наполовину занесены песком.