Враг мой - Барри Лонгиер

Повернув голову, я взглянул на драконианина — как раз вовремя, чтоб подметить, как на лице у него крайнее изумление вытесняется радостью. Лишь много лет спустя я узнал, что, поинтересовавшись родословной, оказал Джерри великую честь. У дракониан такая просьба — редкостное проявление уважения, причем уважения не только к личности, но и ко всем предкам этой личности вплоть до основателя династии.

Джерри положил свое шитье — шляпу — на песок, встал и затянул:

— Вот я стою пред вами — я, Шиген из рода Джерриба, рожденный от Гоцига — учителя музыки. Незаурядный музыкант, он обучал таких выдающихся мастеров, как Датциг из рода Нем, Перравейн из рода Тускор, а также многих других, менее известных музыкантов. Получивший музыкальное образование в Шимурамской консерватории Гоциг предстал перед архивами в одиннадцать тысяч пятьдесят первом году и рассказал о родителе своем Гаэзни — корабеле…

Я вслушивался в речитатив Джерри (официальный язык дракониан), внимал биографиям, излагаемым от конца к началу (от смерти к совершеннолетию), и у меня возникало ощущение, будто время, сжавшись в комок, стало осязаемо, будто до прошлого теперь рукой подать и его можно потрогать. Баталии, созданные и разрушенные государства, сделанные открытия, великие деяния путешествие по двенадцати тысячелетиям истории, но воспринималось все как четкий, живой континуум.

Что можно этому противопоставить? «Я, Уиллис из рода Дэвиджей, стою пред вами, рожденный от домохозяйки Сибил и захудалого инженера-строителя Натана, причем Сибил рождена от деда, а тот, рожденный неведомо от кого, имел, кажется, какое-то отношение к сельскому хозяйству…» Черт, даже этим не могу похвастать! Продолжатель рода не я, а мой старший брат. Я слушал-слушал, и во мне окрепло желание выучить родословную Джеррибы наизусть.

Речь заходила о войне.

— А здорово это у тебя вышло — заманить меня в атмосферу и там протаранить.

— Драконианский флот — самый лучший, — пожал плечами Джерри, — это общеизвестно.

Я приподнял брови.

— То-то я напрочь снес у тебя хвостовое оперение.

Джерри опять пожал плечами и, хмурый, продолжал сшивать лоскутки змеиной кожи.

— Зачем земляне вторглись в эту часть Галактики, Дэвидж? До вашего появления мы тысячелетиями не знали войн.

— Ха! А дракониане зачем вторглись? Мы тоже жили мирно. Чего вам тут надо?

— Мы заселяем эти планеты. Такая у дракониан традиция. Мы первопроходцы и основатели поселений.

— Ах ты, жабья рожа, а мы, по-твоему, кто такие? Компания домоседов? Человечество освоило космос меньше двух тысяч лет назад, однако мы успели заселить вдвое больше планет, чем дракошки…

— Вот именно! — Джерри поднял вверх палец. — Вы распространяетесь как эпидемия. Хватит! Вы нам здесь не нужны!

— Тем не менее мы уже здесь, и здесь останемся. Ничего вы с нами не поделаете.

— Ты же сам видишь, иркмаан, поделываем: мы сражаемся!

— Ба! Эту нашу потасовочку ты называешь сражением? Черт возьми, Джерри, да мы этот ваш боевой утиль запросто сбиваем…

— Хо, Дэвидж! То-то же ты и питаешься копченой змеятиной!

Я выхватил изо рта упомянутый деликатес и замахнулся на дракошку.

— Твое дыхание тоже отдает змеями, дракошка!

Джерри с фырканьем отвернулся от огня. Я почувствовал себя последним болваном. Во-первых, потому, что нам все равно не разрешить спора, который вот уже более столетия ведет добрая сотня миров. Во-вторых, мне хотелось, чтобы Джерри проверил мою декламацию. Я ведь успел затвердить свыше ста поколений. Драконианин сидел боком к огню, отблеск огня падал на колени, так что можно было разглядеть шитье.

— Джерри, что это будет?

— Нам с тобой не о чем разговаривать, Дэвидж.

— Да брось ты!

Джерри посмотрел на меня, опять устремил взгляд на колени и поднял повыше крохотный костюмчик из змеиной кожи.

— Для Заммиса. — Джерри улыбнулся, я же, покачав головой, рассмеялся.

Речь заходила о философии.

— Ты изучал Шизумаата, Джерри, — рассказал бы о его учении!

— Нет, Дэвидж. — Джерри нахмурился.

— Что, учение Шизумаата — тайна?

— Нет, — покачал головой Джерри. — Но мы слишком высоко ставим Шизумаата, чтобы о нем распространяться.

Я потер подбородок.

— Ты имеешь в виду — просто распространяться или рассказывать человеку?

— Не землянину, Дэвидж, а именно тебе.

— Почему?

Джерри поднял голову, сощурив желтые глаза.

— Ты ведь помнишь, что говорил… на песчаной косе.

Почесав в затылке, я смутно припомнил, как последними словами обругал дракошку и его Шизумаата.

— Но, Джерри, я ведь злой был, прямо бешеный. Нельзя же ставить мне в вину то, что я тогда наплел сгоряча.

— Можно. Я ставлю.

— Если я извинюсь, что-нибудь изменится?

— Нет.

Я обуздал в себе порыв наговорить гадостей и стал вспоминать тот миг, когда мы с Джерри стояли готовые придушить друг друга. Припомнив кое-какие подробности той первой встречи, я опустил уголки губ, изо всех сил стараясь не расплыться в улыбке.

— Расскажешь мне об учении Шизумаата, если я тебе прощу… то, как ты тогда отозвался о Микки-Маусе?

Я склонил голову, изображая благоговение, хотя главной моей целью было подавить смешок.

Джерри виновато потупился.

— Меня это все время тяготило, Дэвидж. Если ты меня простишь, я расскажу о Шизумаате.

— В таком случае я тебе прощаю, Джерри.

— И еще одно…

— Что?

— Ты должен посвятить меня в учение Микки-Мауса.

— По… постараюсь.

Речь заходила о Заммисе.

— Джерри, кем ты хочешь, чтоб Заммис стал?

Драконианин пожал плечами.

— Заммис должен вырасти достойным своих предков. Я хочу, чтобы имя свое он носил с честью. Больше ни о чем не прошу.

— Заммис сам выберет профессию?

— Да.

— Однако у тебя есть насчет него хоть какое-то заветное желание?

— Есть.

— Какое же?

— Пусть в один прекрасный день Заммис любой ценой покинет эту злосчастную планету.

— Аминь, — подытожил я.

— Аминь.

Зима тянулась томительно долго, мы уж было всерьез заопасались с Джерри, что начался новый ледниковый период. За стенами пещеры все покрылось толстым слоем льда, а из-за низких температур в сочетании с неутихающими ветрами всякая вылазка превращалась в самоубийственную пытку, чреватую опасными падениями или обморожениями. Но все равно, по молчаливой договоренности, нужду мы справляли снаружи. В дебрях пещеры было несколько изолированных естественных гротов, однако мы боялись загрязнить источники воды, не говоря уж о воздухе в самой пещере. А снаружи главной опасностью было сидеть без штанов на таком леденящем ветру, что пар дыхания замерзал, не успев пройти через тоненькие шарфы, сделанные из нашей летной формы (ими мы укутывали лица). Мы приучились не волынить на морозе.