Золото Маккенны - Генри Уилсон Аллен

добавить сюда приличную еду. Если это есть, всё остальное нельзя сравнивать. Пульке или мескаль я раздобуду себе везде. Женщины роятся вокруг меня, словно мухи над свежей тушей. Но славная жратва? Вот тут уж есть о чём поговорить.

Лагуна пожал плечами:

– Отчасти я могу с тобой согласиться, – признал он. – Твоя туша, и верно, созрела. Поднялся ветерок, он веет от тебя ко мне. Не пересядешь ли ты на другую сторону костра, прочь от ветра? Пор фавор, амиго. А то у меня аппетит портится.

Тут Пелон понял, что пора вмешаться. Через минуту великан-апаче поймёт, что его оскорбили, и с этого момента можно ждать чего угодно.

– Хачита прав, – вставил он поспешно. – Здесь, в пустыне, ничего нет труднее, чем раздобыть добрую еду. Но не стоит подменять этим слабых женщин и крепкие напитки. Всё хорошо, если принимать в достаточном количестве. Особенно золото, а, компадрес[9]?

Последний вопрос он обратил ко всем ним, и со злобным смехом, казалось, подтвердившим их жестокое братство, все откликнулись, а Венустиано Санчес протянул поспешно руку, чтобы закрепить цемент согласия, прежде чем он вновь потрескается из-за очередного предложения об убийстве со стороны Лагуны Кэйхилла.

– Segura que si[10], – он улыбнулся, – понятно всем. Мы подержим в плену этого белого пса и решим, каким образом лучше будет побудить его поделиться со своими новыми друзьями секретом Каньона-дель-Оро. Не правда ли, братья?

– Конечно, правда, – сказал Лагуна со своей акульей ухмылкой. – Кто вообще сомневался?

Франсиско Лопес по прозвищу Пелон смерил его взглядом, ледяной холод которого пробрал Маккенну даже за тридцать футов в стороне, у скал.

– Нет, – ответил главарь банды, – не похоже, чтоб кто-либо сомневался.

Не прекращая замедленной речи, он вынул из-под своего серапе правую руку, которая каким-то образом, незаметно ухитрилась проникнуть внутрь затасканной хламиды. В руке был взведённый кольт очень крупного калибра. Во время небольшой паузы, последовавшей затем, Пелон мягко спустил большой искривлённый курок и выразительно оскалился, глядя на своих преданных спутников.

– А теперь, – сказал он, – двинулись. Мы проболтали до самого восхода луны – она уже над холмами, а мы ещё не ужинали. Мне лучше думается на полный желудок. К тому же остальные начнут волноваться о том, где это мы. Пора, пошли!

Вновь Маккенна почувствовал желание вмешаться, рискуя вызвать гнев.

– Остальные? – спросил он Пелона. – Следует ли понимать так, что эти пятеро – ещё не вся группа?

– Понимай как хочешь, – ответил Пелон. – Но я точно сказал: остальные. Они ожидают нас с лошадьми там, в скалах. – И он указал в сторону жёлтых уступов Яки, ещё светлеющих на фоне вечернего неба. – Думаешь, мы пришли пешком в эти края? Ха! Это ты состарился, Маккенна.

– Может, состарился, Пелон. Но только не похоже это на тебя – вторгаться на территорию врага с таким большим отрядом. Разве это не значит – рисковать без нужды?

– О, – отвечал предводитель бандитов, пренебрежительно пожимая плечами, – мы не приводили этих «приятелей» с собой, мы набрели на них здесь.

Он сопроводил своё замечание ещё одним лающим смешком, к которому присоединились все его спутники, кроме обезьянообразного Мартышки.

– Кстати, разговор о тех, что остались в скалах, – прорычал мощный яки, – причиняет мне беспокойство между ног. Пошли, да побыстрее.

Маккенна уловил необычность этого замечания, но не сразу понял его. Пелон учтиво разрешил для него эту загадку, ответив яки с новым пожиманьем плеч:

– Не волнуйся, Мартышка, – сказал он, ухмыляясь. – Голодным ты не останешься. Я не жадный и знаю обязанности хефе[11]. Ну же, не гляди таким несчастным. Разве я не обещал, что ты не уйдёшь ненакормленным? Возьмёшь мою порцию, если хочешь. Я, во всяком случае, едва ли переварил бы её.

– Её? – переспросил Маккенна голосом, тихим от забрезжившей разгадки – Ты говоришь о ней?

– Ну, ясное дело, – отвечал Пелон. – Послушай, амиго, у нас, апачей, не принято выполнять женскую работу. Готовить ужин, присматривать за лошадьми – разве это забота для мужчин? Только не у нас. Погоди, ты ещё увидишь мой лакомый кусочек!

С этими словами он рывком поставил Маккенну на ноги, хлопнул его по спине так, что едва не сломал лопатку. Белый золотоискатель пошатнулся как от удара, так и от мысли, ему предшествовавшей.

– Женщины? – проговорил он слабо. – Здесь, в чужой пустыне? Ты привёл своих женщин?

– Чёрт, да нет же! – заорал Пелон. – Не наших женщин, а чьих-то ещё. Сказал же тебе – мы подобрали их по дороге.

– О Боже, Пелон, – простонал Маккенна, – только не это. Ни один мужчина не нуждается в женщине настолько!

– Зависит от мужчины, – осклабился Пелон.

– И от женщины, всегда от женщины! – проворчал Мартышка, дёргая толстыми губами. – Торопись, Пелон, а то я пойду один!

– Ну да! – ответил лысый отщепенец. – Мы и идём, Я пойду последним, и все вы знаете почему: я буду держать Маккенну при себе, чтобы в пути всё шло хорошо. Беш, показывай дорогу! Санчес, оставайся при мне!

Бандиты принялись вытягиваться в линию на тропе – все, кроме юного великана-мимбреньо Хачиты. Пелон, заметив его колебания, прикрикнул сердито, выясняя, что именно заставило его ослушаться приказа.

– Бедный старик, – пробормотал Хачита, указывая на скорченное тело Энха. – Мне кажется, неладно покидать его так. Не по-доброму мы поступаем. Койоты доберутся до него.

– Боже мой! – взорвался Пелон. – Что за забота о беззубом старом дуралее, сдохшем от старости и за ненужностью у ручья в пустыне? А я-то думал, ты апаче!

Хачита пристально поглядел на него. Затем пошёл и поднял неподвижное тело Энха, баюкая на руках, словно больного ребёнка. Обернувшись к Пелону, он проговорил в своей медлительной манере:

– Ведь и этот дедушка – тоже апаче. Я отнесу его к его народу.

– Что? Да, может, мы не увидим его родичей с месяц!

– Всё равно, я его отнесу.

– Пресвятая Мария, – вскричал Пелон, – меня окружают одни идиоты! Ну что тут будешь делать?

– Пойти выпить! – сказал Лагуна Кэйхилл.

– Раздобыть бабу, – пробурчал Моно-Мартышка.

– Заглотать доброй горячей жратвы в пузо, – сказал Хачита, становясь на своё место в цепочке со стариком Энхом на широкой груди, – а уж потом выпить да побыть с женщиной.

Маккенна поглядел на взмокшего Пелона, лукавые морщинки затаились в уголках его невинно-голубых глаз.

– Что до меня, хефе, – заметил он скромно, – я не в силах пожелать ничего сверх этого, разве что отряда американской кавалерии, вдобавок к твоим нынешним радостям.

Пелон ударил его в лицо со злобой и неожиданной жестокостью. Маккенна свалился, в голове завертелось. Пелон от души лягнул его в рёбра, он сжался, у смятых уголков рта закапала