Золото Маккенны - Генри Уилсон Аллен

вас в Каньон-дель-Оро по памяти, запечатлевшей карту, которую Энх нарисовал на песке. Согласен?

– Согласен.

– Хорошо, тогда вот что я предлагаю: следует сделать так, чтобы в путешествие отправилось равное число твоих и моих друзей. Женщины, само собой, не в счёт.

– Разумеется, – сказал Пелон. – Продолжай.

– Вас шестеро, скажем так: ты сам и ещё пятеро. Поэтому должно быть пятеро белых, которые пойдут со мной. Согласен?

На этот раз над костром простёрлась долгая тишина. Пелон видел, как его люди наблюдают за ним, и был осторожен. Он напряжённо соображал.

– Хорошо, – отозвался он наконец, – а как ты предлагаешь собрать этих пятерых своих друзей?

– Ты, конечно, знаешь Эла Зайбера? – спросил Маккенна.

– Да, конечно. Хороший человек. Даже апачи ему доверяют. Твёрдый орешек, правда. Настоящий омбре дуро. Но продолжай.

– Зайбер будет моим первым товарищем. Я оставлю на его усмотрение подобрать ещё четверых.

– А как мы найдём Зайбера?

– Я знаю, что он в Хила-Сити. Мы должны встретиться там завтра для совместного путешествия в Сонору. Там объявилась новая копь, близ Фронтераса. Быть может, ты слышал о ней?

– Да. Золота там нет. Дальше.

– Я предлагаю, чтобы ты отправил самого надёжного человека на поиски Зайбера в место, которое я укажу. Он скажет Зайберу о том, что у нас есть, то есть о карте и о моём согласии провести вас туда; скажет, будто я понял, что понадобится больше человек и припасов и что по этой причине мы послали за ним, Зайбером, и остальными. Относительно того, почему я сам не явился, – это просто. Твой человек скажет Зайберу, что вы мне не доверяете и я остался с вами ради сохранения доверия. Как насчёт этого?

Пелон поразмыслил недолго. Поглядел на своих спутников.

– Мучачос[16], – спросил он, – как на ваш взгляд?

Какое-то время все молчали. Затем чирикауа по имени Беш кивнул головой.

– Хачита и я с тобой, Пелон. Мы говорили так с самого начала. Если ты решишь послать за Зайбером, мы так и сделаем.

– Я тоже за это, – сказал Санчес, сержант-дезертир мексиканской федеральной армии. – В конце концов, до Каньона-дель-Оро путь далёкий.

По тому, как именно он произнёс это, Маккенна хорошо понял, что он имел в виду, но времени оспаривать подобные нравственные тонкости не было.

Всё, что нужно было сейчас Маккенне, – это голоса.

– Я тоже говорю – да, – проговорил Лагуна Кэйхилл с молниеносно блеснувшим оскалом акульей улыбки. – То есть если именно меня отправят в Хила-Сити. Ай, чиуауа! Девчонка там в таверне, внизу у реки – эх! Ну, неважно, амигос, дайте только минутку оседлать лошадь!

– Остынь, – рявкнул Пелон. – Никто не говорил, что пойдёшь ты. Я не положился бы на тебя, понадобись принести свежей воды из этого ручья. – Он отвернулся к последнему члену шайки. – Мартышка, – потребовал он. – Твоё слово. Пошлём за Зайбером и этими четырьмя белыми?

Он не сказал гринго, или янки, или американос, как прозвучал бы в обычной форме этот вопрос, ясно и раздельно проговорив «ещё четырёх белых». Это немедленно привлекло внимание Маккенны. Оно не ускользнуло и от внимания Мартышки.

– Ещё четырёх, говоришь? – прорычал яки. – Ещё четырёх йори привести сюда, в пустыню? Мне это подходит, но откуда знать, что не появится больше? Кто гарантирует?

– Ты, если хочешь, – быстро проговорил Пелон. – Я пошлю Лагуну, от кого меньше всего ожидать беды в этом месте, а ты можешь отправиться с ним, чтобы увериться, что он сделает то, что от него требуется. Годится, омбре?

– Ясное дело, подходит, – согласие Мартышки последовало с такой скоростью, что это не ускользнуло от острых глаз Беша. Юный воин-чирикауа поднял руку.

– Если отправится это животное, кто-то должен пойти следить за ним, – сказал он. – Если он выйдет из Хила-Сити с йори, то явится совсем один. Ты это знаешь, Пелон.

Маккенна был знаком с языком яки лишь в пределах дюжины слов. Одним из них было йори, белые люди. Он быстро закивал головой в поддержку мнения Беша.

– Это так, Пелон, – сказал он – Должен пойти третий.

Пелон осклабился в восторге.

– Амиго, – заметил он, – это даже более «так», чем ты себе представляешь. Единственная причина, по которой вот этот, – он указал на хмурого яки, – отправился с нами, была возможность проверить, нельзя ли снять в Аризоне несколько лишних скальпов с белых людей. Он знает, что время индейцев почти что вышло в этом краю, а ему хочется показать какую-нибудь мелочь своим внукам. Ты знаешь, как это бывает, Маккенна. Просто сентиментальность – дела сердечные. Но что же делать? Могу ли я отказать своим собственным ребятам в такой безделице?

– Конечно же, нет, – кивнул Маккенна мрачно. – Значит, так, а? Лагуна, Мартышка и ещё третий пойдут завтра в Хила-Сити! Кто будет этим третьим? Беш?

При звуке своего имени стройный апаче встал и внимательно поглядел на Маккенну.

– Да, Беш, – сказал он своим глубоким, звучным голосом.

Если тут был вызов Пелону либо кому-нибудь ещё из его шайки, то он остался без ответа. Предводитель бандитов пожал плечами и сразу же дал своё согласие. После чего были обсуждены некоторые детали поездки в поселение и обратно.

Затем лагерь быстро подготовили к ночёвке, причём Маккенну и белую девушку приковали к разным соснам испанскими кандалами столетней давности, которые старая карга-апачка извлекла из своих пожитков. Беседы не было, не было и возможности обменяться взглядом. В течение минуты после того, как Пелон просигналил об окончании совета, маленькая поляна погрузилась во тьму. Единственными звуками были храп спящих, ворочавшихся в своих одеялах да фырканье привязанных к кольям за ручьём лошадей апачей, кормившихся серо-чёрной травой-грама.

Глава 8

Кукурузная каша с ослятиной

Когда на следующее утро Маккенна открыл глаза, за исключением старухи, в лагере не было никого. Последняя находилась у очага, готовя варево, которое, судя по удушающему запаху, было «пиньоле кон карне», кукурузной кашей с ослятиной. Маккенна невольно зажмурился, одновременно от запаха и от сопровождавшей его мысли, что старуха, несомненно, станет настаивать на том, чтобы уделить ему толику. Желая избежать этого, а также установить местонахождение исчезнувшей шайки, он решил употребить частицу своей неотразимости.

– Доброе утро, матушка, – начал он сердечно. – Очарование дня затмевается только твоей очаровательной милостью. Сантиссима! Чем это пахнет? Пиньоле? Чудно! Милое утро, щедрая женщина и славная, горячая еда. Что может быть лучше во всём свете?

Старуха выпрямилась. Поглядела на него с определённой отстраненностью, свойственной песчаному аспиду, измеряющему расстояние до приближающейся мыши. Наконец она кивнула, возвращая приветствие.

– Ну, – произнесла она, – например, можно трахнуть тебя по