София слышит зеркала - Марина Комарова

Минута тишины, а потом меня резко ухватили за плечо и поставили на ноги.

Я успела только взвизгнуть и приготовилась высказать нахалу все, что думаю, однако тут рассмотрела его лицо.

Глава 4

Душа на поводке

Крампе подозревал, что будут неприятности, но что прямо так сразу – нет. Стоило Софии исчезнуть в зеркале, как ее неугомонная подруга вскрикнула и почти кинулась за ней. Правда, только почти. Крампе успел коснуться руки Ярославы и еле слышно шепнуть:

– Спи.

Девушка замерла с широко раскрытыми глазами. Со стороны могло показаться, что она увлеченно разглядывает цветочный магазинчик через дорогу – только и всего. Пришлось на всякий случай подхватить под руку, придав себе и ей вид беззаботной парочки.

Клаус посмотрел на него с укоризной.

– Вот только не надо сейчас меня учить, – скучающим тоном попросил Крампе. – Знаешь ли, у меня был отпуск.

В серебристо-серых глазах Клауса не отразилось и намека на смущение. Вообще было ощущение, что он смотрит сквозь Крампе и стоявшую рядом Ярославу куда-то в пасмурную даль.

– Помоги ей, – холодно уронил Клаус.

Крампе и бровью не повел. Светлая сторона души – это, конечно, очень возвышенно и прекрасно. Но не тогда, когда ты нечисть. В данном случае морализаторство и вид Кенига, воплощавшего святую невинность и укоризну в одном лице, неслабо действовали на нервы. И хоть Крампе прекрасно понимал, что одному работать скучно, но святой в напарниках – мама дорогая. Поэтому и ответ получился следующий:

– Нет. Скорее всего, там Стефан. Он сестрицу и притянул. Поэтому не будем мешать, пусть сами разбираются. Да и пора ей входить в курс дела.

Клаус помрачнел, услышанное ему однозначно не понравилось. Однако он не мог не признать: в словах Крампе есть истина. Да еще какая.

Перемена климата теперь ощущалась куда острее. И пусть дома было куда уютнее и привычнее, Крампе осознал, что не отказался бы, чтобы из-за туч вышло яркое южное солнышко и брызнуло солнечными лучами на дома и каналы.

– Куда дальше? – тихо поинтересовался Клаус и посмотрел на Ярославу. На замершую живой статуей девушку ему, кажется, смотреть куда интереснее, чем на собеседника.

От Крампе не укрылось, как несносный напарник не отводит взгляда от ее темно-бордовых губ, нежной щеки, аккуратного ушка, в мочке которого продета серьга в виде спелой вишни.

Ярослава совсем не похожа на Софию: ни внешне, ни характером. Это, кстати, было одной из причин, по которой он согласился взять с собой еще одну девицу. София хоть мало знает, но, если судить по Стефану, да и по ней самой, – девка рассудительная. А эта… в общем, скучно не будет.

– Не засматривайся так, – невинно сказал он Клаусу. – А то еще подумаю, что хочешь соблазнить девочку.

Тот только закатил глаза, показывая отношение к подобным шуточкам, и, обернувшись, быстро направился к машине.

– Расколдуй ее, и идем. Расскажу про Леманна.

Крампе улыбнулся. Леманн – это интересно. Пожалуй, стоит все же послушать этого блондинистого зануду и… он покосился на Славку. Так, и «разморозить» девочку тоже, это правильно.

Крампе коснулся ее предплечья, посылая по телу теплый заряд. Ярослава шумно выдохнула и прикрыла глаза. Но тут же их распахнула и подозрительно уставилась на него.

«Так-так, может, и впрямь где-то в роду ведьма была? Вон как смотрит! Песня, а не взгляд!» – восхитился он про себя, однако вслух произнес совершенное иное:

– Вы задумались, Ярослава. – И галантно подал ей руку. – Не будем мерзнуть, Клаус любезно согласился нас подвезти.

– Где Соня? – хрипло спросила та, продолжая прожигать его подозрительным взглядом.

– В Зеркалье, – ответил чистую правду Крампе. – И лучше ей там не мешать. Прошу, не стойте.

Она некоторое время ничего не говорила и не шевелилась, потом наконец-то подала руку, только подозрительность так никуда и не ушла. Но с Крампе пошла нога в ногу, и когда он любезно распахнул перед ней дверцу машины, молча скользнула внутрь.

Клаус поднял крышу, прекрасно понимая, что человеческую гостью лучше не морозить. Ярослава все еще была напряжена, однако держалась великолепно и старалась не подавать виду. Крампе мысленно поаплодировал ей и сел рядом с Клаусом. Девушка, конечно, объект интересный, но напарник сейчас знает много интересного. Так что с девицами можно и обождать.

Ярослава, кажется, немного успокоилась, отогреваясь в салоне в кремовых тонах на мягком сиденье, на котором вполне комфортно было бы и поспать. Вот уж Клаус, модник. А по идее должен быть скромным милым мальчиком.

Девушка сняла перчатки и засунула их в сумочку.

– Почему Соня ушла в Зеркалье прямо здесь? Неужто никто из прохожих на это не обратил внимания?

Крампе изогнул бровь. Вот те на, оказывается, милая зеркальщица чересчур приличная и не прыгает в Зеркалье в людных местах?

– Вы странно на меня смотрите, – глухо сказала Ярослава.

Клаус сдавленно хмыкнул. В зеркале заднего вида отразились сверкнувшие серебром глаза, словно говорившие: «Вперед. Выкручивайся сам».

Крампе сделал вид, что ничего не услышал. И хоть от него не ускользнул возмущенный взгляд Ярославы, объяснять свое поведение не стал. Женщины такие женщины. Объяснять им что-либо – дело бесполезное. Особенно когда надо сохранить тайну.

– Если вашу подругу позвало Зеркалье, – вдруг пришел на помощь Клаус, – то сопротивляться зову весьма трудно. Тем более если зов был от Стефана. Возможно, ему нужна помощь. А… возможно, просто любопытство.

Ярослава что-то пробормотала, и Крампе еле сдержался, чтобы не улыбнуться.

«Что-то мне уже не нравится этот ваш Стефан» – прозвучало настолько мило, насколько сам Стефан никогда бы не мог побороться за прозвище «милого».

И пусть сейчас хотелось оказаться подальше от зануды Кенига и не в меру активной подружки Софии, Крампе был искренне благодарен первому, что тот решил рассказать историю. К тому же когда он уезжал, о Леманне кое-что слышал, но только мельком. А тут, кажется, назревает что-то весьма интересное.

– А можно узнать подетальнее? – начала было Ярослава.

Клаус повернул на Катариненштрассе и кивнул:

– Конечно. Слушайте.

«Кто из нас тут еще клеит девиц?» – хмыкнул Крампе и, отвернувшись, задумчиво уставился в окно.

Гамбург держал осень за руку. Тихо шептал сотнями голосов опавших листьев, асфальтом дорог, стеклами окон. Тучи разошлись, и осторожно скользнул между ними бледно-золотой солнечный луч по несущим покой водам Эльбы. Эльба, статная красавица в одежде из серебра и темных волн, скрывала в их глубине любопытных никс и прочих обитателей, готовых в любую минуту выбраться на поверхность и с интересом поглазеть на окружающих.

Жалко, Хуммель их гоняет. Говорит, распустились страшно, глаз да глаз нужен.

– Эрих Шмидт был первым, кто впал в кому. Студент, двадцать лет. Обычный парень, здоровье в норме: ни патологий, ни отклонений. В сомнительные мероприятия не влезал, все свободное время уделял рисованию.

Клаус говорил ровно и спокойно. Его тихий глуховатый голос мерно убаюкивал. Крампе боролся с желанием откинуться на спинку сиденья и прикрыть глаза.

– В кому впал без явных причин. Врачи всю голову сломали, как и почему. Впрочем, официальной версии нет и сейчас.

Кабриолет плавно притормозил на красный свет. Клаус вел аккуратно, словно чувствовал, кто и когда свернет, притормозит или прибавит газу. Хорошо бы такого водителя иметь при себе, только… лучше ему об этом не говорить.

– А… неофициальная? – осторожно спросила Ярослава.

Клаус выдержал паузу, словно нужно было довести слушательницу до какой-то стадии. Обычно так делают в театрах. Вот же выпендрежник.

Кабриолет тронулся. Крампе покосился на напарника и все же подал голос:

– Неофициальная заключается в том… Как вам сказать, просто все найденные в доме Шмидта зеркала были треснувшими. Разумеется, врачи этого не знали. Да и не обратили бы на это внимания. Но… у Стефана хорошие слуги. Нам удалось выяснить, что Зеркалье преступило границу. При этом, скорее всего, выпустило сеть, которая утянула душу Шмидта. Но… не до конца.

– Он был зеркальщиком? – перебила Ярослава.

Клаус ухмыльнулся:

– Если бы. Именно поэтому не сразу поняли, в чем дело. Обычный человек.

– Шмидт жил один? – уточнила она.

Крампе отрицательно покачал головой:

– Нет, с родителями. Собственно, через них мы и выяснили, что никаких зеркальщиков в роду юноши не было. С зеркалами он никогда не баловался. Поэтому сейчас, я бы сказал, сложилась крайне занятная ситуация.

– Угу, – неожиданно мрачно отреагировал Клаус. – Человек может умереть, а герру Крампе ситуация кажется… занятной.

Крампе закатил глаза, всем своим видом показывая, что не готов слушать мораль и нотации. Но что поделать, когда у тебя в напарниках именно этот… Каким бы нехорошим словом его назвать, чтобы все понял, но не решил вышвырнуть из машины. А то… мало ли.