Журнал СовременникЪ № 10 - Коллектив авторов

и никому не нравилась, было принято решение списать все заслуги. Мною было объявлено – она старая и нищая. И поскольку, когда особь об этом решении узнала и сказала, что именно такой стать и стремилась, я понял основную ошибку. Особь регрессировала ещё в раннем детстве при лечении. Значит, чтобы особь вновь пришла к прогрессу, ей нужно вернуть все болезни, от которых её лечили. Поэтому на данный момент она находится в лепрозории, где ей вводят штаммы всех болезней для её же блага. Мы ждём её благополучного возвращения. Сообщаю это глупое письмо, чтобы вы все поняли, что за деградация эту особь постигла, и не повторили её ошибок:

«Я раньше уже жила здесь и была человеком. Я помню это с момента рождения. У меня было имя и одно тело, которое невозможно было исправить. Тогда меня никто не лечил, дети рождались здоровыми и лишь потом по многим причинам заболевали и старели. Но, прежде чем умереть, проживали удивительно интересные жизни. Я тоже такую прожила. У меня были папа и мама, дедушка и бабушка. Мы часто ссорились, но всё равно очень любили друг друга. Помню, после ссоры с мамой, я тихо ночью забиралась к ней в кровать, просила прощение за своё поведение, и она так нежно обнимала меня, накрывая тёплым одеялом, что я быстро и спокойно засыпала. С дедушкой мы играли в шашки… вы сейчас не знаете, что это такое, но это такая игра, где радовались оба, проигрывая или выигрывая… А бабушка пекла блинчики. И когда мы уже уставали от игры и от запахов с кухни начинали урчать животы, бабушка звала нас кушать, ставила на стол огромное фарфоровое блюдо с дымящимися ещё блинчиками, на которых таял, шкварча, кусок сливочного масла. И свежую холодную сметану. И мы, пачкая руки, весело и с аппетитом уплетали эту вкуснятину всей семьёй. И папа по вечерам, возвращаясь с работы (вы тоже не знаете, что это – труд ради любимых), гладил меня по голове, тихонько подсовывая сладкие конфеты в кармашек моего платьица, чтобы мама не заметила, обнимая свою жену другой рукой. Так я помню своё детство. Я так же помню, как по-настоящему полюбила другого человека, мужчину, и это было совсем иное чувство, не такое, как к родителям… Мне хотелось быть только с ним и ни с кем больше, и ему тоже. Мне в нём всё нравилось, я была очень счастлива, мы поженились (это когда мы по закону принадлежим только друг другу). Спустя время он очень хотел детей, но моё тело не было к этому готово – я была больна. И он изменил мне с другой. Мне было страшно больно, но я простила его и, когда от этой другой у него появился малыш, полюбила как собственного сына и стала ему крёстной (этот обряд означал, что дитя стало Божьим дитём, и отныне спасена его душа, но вы уже не знаете, что такое душа…). Потом началась война, и бабушка с дедушкой помогали раненым у нас дома. Дедушка таскал тяжёлые тела, а бабушка перевязывала раны. Папа и мой бывший муж ушли защищать нас и не вернулись. А мы с мамой, бабушкой, женой моего бывшего мужа и её малышом, моим крестником, старались выжить, чтобы дождаться их. Все мы – четыре женщины и дедушка – старались прокормить друг друга, иногда ели просто мхи и заячью капусту. Потом дедушки не стало – он ушёл на поиски еды и не вернулся. Остались мы – четыре женщины, которые старались сберечь друг друга, и всеми нами любимый малыш. Помню, что как-то нашла случайно один маленький кусочек старого засохшего хлеба и не знала, что с ним делать, – мы тогда уже от голода не могли даже спать. Кто съел бы его – выжил. Помню, как бабушка, без слёз, просто отказалась, улыбнувшись. Помню, как мама, рыдая от боли в животе, закусив платок и посасывая солёный кончик, сказала, что уже сыта своими слезами. Помню, как я просто передала кусок женщине, с которой мне изменил муж, а та, не раздумывая, отдала сыну. Мы спасли ребёнка. И долго обнимались все, плача от радости, что он останется жив. Первой ушла мама, бабушка хоронила её одна, она так хотела. Потом умерла я. А потом… я родилась здесь. И знаете, я очень хочу обратно…» – Итак, вы все теперь услышали, что такое настоящая деградация. От Меня, ЛИЧНОЖИЗНИНЕТа, – благополучия всем Перевоплощенцам!»

Дверь движется с упорным постоянством, она не знает всех, бесконечных всех, движущихся вместе с ней… Она не решает, она просто движется. Она даже не проводит и не открывается. Что за ней для каждого? Загадка для Двери. Есть те, кто знают, что БАНКа лучше избежать, но вот незадача – они не имеют ни малейшего понятия, КУДА его избегать. В основном это пытаются сделать те, кто любит слово «Свобода», которое не признает ни один БАНК ДУШ И ИХ ПЕРЕЧИСЛЕНИЙ. Казалось бы, стоит жить дальше по всем правилам банковской системы, и всё будет хорошо… Ты будешь доволен. Каждый будет доволен. Все будут довольны. Одно большое, хорошо отлаженное довольство для всех – чего ещё желать? И, главное, ЗАЧЕМ желать ЧЕГО-ТО ЕЩЁ? Но ты – странный, всё грезишь «Свободой», от которой не хорошо никому, и уж тем более, тебе… Вечное недовольство…

Но жизнь – это именно такой круг вечного движения. Ты можешь войти в крутящуюся дверь и не находить для себя выхода из неё. В жизни нет табличек с названием дальнейшего коридора. И вот ты крутишься в этой двери до состояния тошноты, если не решаешь выйти, потому что не знаешь, куда идти, ведь никто точных указаний не давал… И ты крутишься, и тебя уже так тошнит, что ты вылетаешь, выбегаешь уже в любой коридор.... И начинаешь путь просто прямо… не зная куда и сомневаясь, что ещё помнишь откуда…

Та дверь – она внутри каждого. Новый коридор – выбор. Но не стоит заблуждаться насчёт того, что, выбирая, ты точно знаешь куда и зачем идёшь. Возможно, там и вовсе коридора нет, там пропасть…, и ты летишь не вверх или вниз, а словно паришь, пока твоё тело не прибьёт к чему-то твёрдому и более-менее постоянному. И как только ты понимаешь, что добрался до определённости, как начинаешь тут же скучать по той двери…, от неопределённости которой только недавно тошнило. Это ты, это жизнь, это человеческая жизнь. Я не хочу того прекрасного будущего,