Забытый август - Рустам Ибрагимбеков

продать что-нибудь можно, какую-нибудь вещь ненужную. - Он опять посмотрел на меня. - Вот, Элику, например, легче, чем другим: у него и отец зарабатывает, и мать. Он, правда, больше всех кричит. Другие ребята, у которых дома, может, жрать нечего, молчат, а он кричит, будто самый бедный...

Я сказал ему, что не за себя волнуюсь, хотя и мне тоже трудно будет собрать двести рублей.

- Ничего, соберешь, - сказал Пахан, продолжая жевать. - Сказали тебе, что другим еще труднее..

- И не думай, что ты уж такой умный, - продолжал Хорек. - Я договорился в керосиновой лавке: у кого нет денег, будет качать керосин из бака. Тетя Ася не обидит. Еще можно торговать очередью за хлебом или крутить карусель на Парапете.

- Я даю четыреста рублей, - сказал сын одноглазого завмага.

Хорьку не понравилось, что он сказал об этом при всех.

- Ты чего орешь?! - сказал он. - Потом поговорим.

Пахан встал, покрутил ручку мотоцикла и с силой нажал на педаль. Все сразу же забыли про еду и вскочили на ноги. Опять началась толкотня. Я тоже старался изо всех сил.

На этот раз повезло Канану. Мотоцикл помчался по пустырю, мы за ним.

- Леня заболел, - сказал я Рафику, пока Качан катался.

- Знаю.

- Надо поговорить с Хорьком.

Рафик ничего не сказал. Он следил глазами за мотоциклом.

- Я хочу сегодня вечером с ним поговорить. Рафик опять промолчал.

- Ты пойдешь со мной? - спросил я. Он вдруг разозлился.

- Знаешь что?! Я тут ни при чем. Зачем я из-за Лени должен страдать? И так Хорек на меня косится.

Я хотел кое-что ответить ему на это, но не успел: мотоцикл .вдруг перестал тарахтеть, несколько раз чихнул н остановился посреди пустыря.

Пахан пытался завести его, но у него не получалось. И тут я увидел сына полка. Он стоял среди ребят и смотрел на то, что делает с мотоциклом Пахан. Потом он похлопал его по плечу и сказал:

- А ну-ка, погоди....

Пахан сразу же послушался его и слез с мотоцикла.

- Держи вот так, - сказал ему сын полка и наклонил мотоцикл набок. Он поковырялся в моторе, что-то там прочистил проволокой, сел на сиденье и помахал рукой, чтобы дали дорогу.

Сделав на очень большой скорости один круг по пустырю, он остановился как вкопанный точно там, откуда снялся с места.

- А чего ты? - сказал Пахан. - Покатался бы еще...

- В следующий раз, - улыбнулся сын полка. И даже Хорек улыбнулся ему в ответ.

- Он взрослых солдат связи учит, - сказал я. - Своими глазами видел.

- Я против него ничего не имею, - сказал Пахан. - Пусть живет. Ну, поехали.

Мотоцикл опять помчался по пустырю. Все побежали за ним... Вечером я пошел к Хорьку. Его матери, тете Зарифе, очень хочется, чтобы мы с Хорьком дружили. Она часто мне об этом говорит. Мой отец преподавал ей на рабфаке географию, и она никак не может об этом забыть.

Она очень обрадовалась мне и попросила зайти в дом. Но я отказался.

Из комнаты вышел Хорек. Мы спустились во двор. Остановились у водяного крана.

- Слушай, - сказал я, - ты знаешь, что Леня заболел?

- Нет, - соврал он.

- Врешь, - сказал я.

- Это ты мне говоришь?! - угрожающе спросил Хорек. - А сможешь завтра повторить при всех?

- Врешь ты все! Никакой Леня не предатель. Это ты нарочно про него придумал. Что он такого предательского сделал? Ну, скажи...

- Командир знает, что он сделал. Ты что, против командира идешь?

- Слушай, Хорек, - я взял его за воротник рубашки, - все это ты придумал. Леня ни в чем не виноват. Мать его целыми днями плачет...

- Отпусти рубашку, - потребовал Хорек, - а то ответишь за это завтра.

- Хорек, - я продолжал держать его за воротник, - ты меня знаешь. Я не Леня. Ты тоже пострадаешь вместе со мной... - Я весь трясся от злости, когда говорил ему это.

- А что ты мне сделать можешь? - спросил он.

- Все, что хочешь, - сказал я. - Могу дать тебе кирпичом по башке. Хочешь, прямо сейчас дам? Он испугался, но не очень,

- Какое тебе дело до Лени? - сказал он. - Что ты лезешь не в свое дело? На этих яхтах железнодорожники плавают. А они наши враги... Если ты не отпустишь воротник, тебе завтра плохо будет. На этот раз я тебя не пожалею.

- Мне не нужна твоя жалость, - сказал я. - И не жалеешь ты меня, а боишься.

- А чего мне тебя бояться?

- А потому, что я все про тебя понимаю и про отряд тоже. От него только тебе польза. Для этого ты его и придумал, чтобы власть на пустыре захватить. Говорил, что людям будем помогать, и все тебе поверили. А Пахан только тебя слушает, потому что обещал ты ему, сам знаешь что... - Я умолк.

- Ну, что ты еще скажешь?

- Оставь Леню в покое,

- Все?

- Все!

- Ну, а теперь меня послушай, - зашипел Хорек мне в лицо. - За эти слова ты завтра кровью будешь плакать. Я все расскажу Пахану. Давно надо было с тобой кончать. Ты хорошего языка не понимаешь...

И тогда я сказал ему то, чего очень не хотел говорить. Он сам заставил меня. Я не хотел этого, но он заставил меня своими угрозами.

- Если ты не оставишь Леню в покое, - сказал я, - я всем расскажу про то, что ты по ночам в постель писаешь. Такого поворота он не ожидал.

- Ну? Хорек молчал.

- Ты не расскажешь, - сказал он наконец. - Не сможешь, стыдно будет.

- Будет, - согласился я. - И я никогда никому не говорил. Но теперь расскажу. Ты сам меня заставляешь.

- Все равно не сможешь, - он заискивающе заглянул мне в глаза. - Я твой характер знаю.

- Расскажу, - твердо сказал я, - если ты не отвяжешься от Лени. Обязательно всем расскажу. Наконец он сдался.

- Ладно, - сказал он. - Только не болтай больше про отряд, про Пахана.

Он пошел к лестнице...

Теперь от него любой подлости надо ждать. Но Леню я, кажется, выручил...

19 августа

Мама последнее время работает в но ночам. То на строительства, то в порту на погрузке. Общественная работа. Командует большим отрядом. Многих из наших соседей тоже мобилизовали. Домой приходит под утро, измазанная и усталая, еле на ногах держится.

Сегодня пришла в шесть утра, вся белая от муки. Пока она мылась и переодевалась, я осмотрел нашу старую, видавшую виды мебель и подошел к маме.

- /Дама, - сказал я, - зачем нам канапе? Оно же совсем ив в стиле нашей мебели.

- Почему же не в стиле? - устало улыбнулась она.

- И фасон другой, и цвет и вообще... Папа жарил на примусе баклажаны.

- Оно от дедушкиного кабинета осталось, - сообщил он. - Там еще два больших мягких кресла стояли и круглый столик.

- Вот видишь, - сказал я. - У нас ведь нет кресел. А к нашим стульям не подходит.

- Что это ты вдруг мебелью заинтересовался? - удивилась мама.

- У меня такая просьба, - сказал я. - Давай отдадим канапе сыну полка. У него "кэчевская" мебель и ничего красивого.

- Это дедушкино канапе, - сказала мама. - Надо у папы спросить разрешения.

- Папа не против, - сказал я, - лишь бы ты согласна была.

- Так вы уже договорились обо всем? - рассмеялась мама. - Голову мне морочите?.. А что он с ним будет делать?

- Как что? Спать. Он же почти такой, как я, ростом. Свободно поместится.

- Ну ладно. Если спать, то отдай.

- Спасибо, мама... А вешалку?

- Какую вешалку?

- Старую, - успокоил ее я,

- Ладно, бери и вешалку.

- Спасибо.

- Элик, вы так и не выясняли, кто топил Леню? - спросила мама, перестав улыбаться. Я ответил не сразу.

- Нет.

Мне было особенно стыдно врать ей после того, как она всю ночь не спала. Но разве я мог сказать?

- Ты бы привел к нам этого сына полка, - сказал папа. - Познакомились бы.

- Я сам его не знаю.

- Ну вот заодно и сам познакомишься. Обязательно приведи.

- Хорошо, - сказал я...

Сперва я отнес вешалку. Поставил ее у двери и постучался.

- Заходите, открыто, - крикнул он.

Я вошел. В коридоре, как и у Юрки, пол был асфальтовый. Стены уже высохли. На полу валялись доски, а сам сын полка прибивал к подоконнику длинную палку. Увидев меня, он перестал стучать молотком, но из рук его не выпустил.

- Я там вешалку принес, - сказал я. - Куда ее поставить? Он не понял меня.

- Мы в соседнем доме живем, - объяснил я.- На втором этаже, зеленый такой балкон. Просим прийти к нам в гости. Он опять ничего не понял.

- А вешалка зачем?

- А вешалка - это просто так. Это не связано. Вешалка и канапе.

- Канапе? - спросил он.

- Это диванчик такой, с круглой спинкой. На нем можно спать, он мягкий. Только его надо вдвоем принести. Вешалку я принес, а за диванчиком надо вместе сходить. Одному трудно.

- Спасибо, - сказал он, понемногу начиная понимать меня. - Только у меня все есть, что полагается.

- Это совсем другое. Канапе очень мягкое. От деда моего осталось... Он доктор был... А вешалка здесь.

Я выскочил во двор и втащил вешалку в коридор.

- Хорошая, - улыбнулся сын полка. - Только вешать на все нечего. Все обмундирование на мне.

- А шинель?

- А шинель под голову. - Он положил молоток на подоконник, вытер руку н протянул мне ее для знакомства. - Рудаков Константин... Костя, - добавил он и крепко пожал мне РУКУ

- А я Элик. Эльдар Караев.