Кровавая заутреня - Нина Алексеевна Левина

— Кати! Ты совершенно несносна! — прикрикнула на неё мать.

— Ну, ежели у вас есть жених… — дрогнувшим голосом произнёс капрал. — Уверен, что родители желают вам только добра.

— Жениха пока нет, — в разговор встрял отец Кати, — но претендентов, чтобы составить хорошую партию, достаточно. А вы сами откуда родом, Алексей Захарович?

— Да мы почти соседи с вами. Из Громовки я, Карачевского уезда, Орловской губернии. У нас там деревенька своя, матушка хозяйство ведёт.

— Не так чтоб соседи, но довольно близко, — кивнул подполковник. — Службу покидать не думаете?

— Никак нет. Пока молод и полон сил буду служить Отечеству!

— Похвально, похвально, — пробормотал Панкрат Васильевич и взглянул на часы. — Что ж, я слыхал у вас завтра ранний смотр на плацу?

— Верно, — Алексей поднялся из-за стола. — Очень жаль, но мне пора откланяться.

— Как? Вы покидаете нас так рано? — огорчилась Кати.

— Служба, доченька, служба, — проговорил Панкрат Васильевич и тоже встал. — Алексею Захаровичу нужно выспаться, чтобы завтра не ударить в грязь лицом.

— Благодарю вас за ужин и приятно проведённый вечер, — Алексей поклонился Ульяне Назаровне и прикоснулся губами к её руке. — Катерина Панкратовна, — он стиснул пальчики Кати и задержался на них горячими губами, — моё почтение.

Отпустив ручку девушки, Алексей поймал неодобрительный взгляд подполковника.

— Я провожу вас, — вызвалась Ульяна Назаровна.

— Я сам, голубушка, — остановил её муж и вышел вслед за Алексеем в прихожую. Дождался, пока Елизар подаст епанчу и треуголку и протянул руку. — Будьте здоровы, Алексей Захарович. Поезжайте осторожно, не гоните, на мосту от заморозков может быть скользко.

— Благодарю за беспокойство, — Алексей пожал руку подполковнику и сбежал по лестнице к калитке.

Отвязал лошадь, вскочил верхом и поскакал в сторону Вислы. Он был окрылён и ужасно раздосадован одновременно. Подполковник не сказал ему, чтоб он заходил ещё. Скорее всего, именно поэтому он сам провожал его. Но почему? Неужели Алексей совершил за столом какую-то глупость? Возможно, не надо было с таким восхищением смотреть на Кати, но разве подполковник сам не был молод и забыл, какие чувства может вызвать красивая девушка? К тому же Кати проговорилась, что родители мечтают выдать её замуж, но жениха ещё нет. Тогда откуда такая холодность?

Тем временем отец семейства вернулся к жене и дочери. Обе хлопотали у стола, помогая Феоктисте.

— Ну что? Правда славный молодой человек? — спросила Ульяна Назаровна. — Не разбалованный, хорошо воспитанный.

— Да, славный, — бросил подполковник и снова проследовал в гостиную к оставленной трубке.

— И Кати он тоже понравился, — продолжала супруга. — Тем более хвалил её работы.

— Это я и сам заметил, — пробормотал Панкрат Васильевич, затягиваясь.

— Что ты говоришь?

— Говорю, что молодые кавалеристы умеют нравиться дамам. Всем подряд, и ваш Алексей ничем от них не отличается.

— Что ты хочешь этим сказать, голубчик? — супруга зашла в гостиную и с видом недоумения остановилась напротив мужа. — Что я мало видела кавалеристов и перестала разбираться в людях?

— Нет, что ты, голубушка! — замахал руками Панкрат Васильевич. — И не думал даже. Ты у меня зришь всегда в корень.

— То-то. Ты наказал ему бывать у нас?

— А то как же! Велел приходить почаще. Только знаешь, что я думаю, — подполковник потушил трубку и поднялся из кресла, — скучным вечерам в кругу нашей семьи он предпочтёт весёлые посиделки в корчме с приятелями.

— Ты ошибаешься!

— Помяните моё слово! Спокойной ночи, дорогие!

Глава семейства поцеловал жену и дочь и вышел в спальню, оставив внимательно слушавшую разговор Кати в большом смятении.

* * *

Этим же вечером состоялась ещё одна встреча, только прошла она не в тёплой семейной обстановке, а при свете трёх свечей в маленькой комнате, закрытой ставнями, в доме известного в Варшаве сапожника Яна Килинского, члена городского магистрата. К тридцати четырём годам Ян завоевал уважение у горожан, а благодаря мастерству, связи имел обширные — как среди знати, так и среди простого люда. Чеславу пришлось на время оставить корчму, чтобы привести к нему в дом Радзимиша. Ян внимательно выслушал шляхтича, но восторга не выразил. Он в задумчивости провёл по тонким закрученным усам и произнёс:

— Дело хорошее задумано, только пока не совсем ясно, как его осуществить.

— Что не ясного? — буркнул Радзимиш. — Поднимать надо Варшаву!

— Какой шибкий ты! Поднимать! — Ян прошёлся из угла в угол. — Сильно вы Краков подняли? Шепочетесь по углам, планы вынашиваете, а дела где? Мы тут тоже, знаешь, не сидим сложа руки. С Тадеушом в переписке состоим, всё знаем.

— С самим Костюшко? — Радзимиш вытаращил глаза.

— А ты думал? Он тот человек, за которым пойдут, и мы его поддержим. Но нужны не просто слова. Пока ждём, потихоньку списки конфедератов составляем, примечаем, где, что и как. В Варшаве людей много верных. Но и врагов тоже хватает. Раньше времени голову поднимем — тут нам её и снесут.

— Так можно до смерти по норам прятаться.

— Не до смерти, не преувеличивай. Нельзя просто в одиночку городам подниматься. Полыхнуть должно везде и одновременно.

— Пан Ян верно говорит, — согласился Чеслав. — Люди-то у нас есть. Многие действуют по-тихому. Кто по городу недовольство разносит, а кто в костёлах правильной проповедью сердца распаляет. Вон, за отцом Юзефом вся его паства пойдёт, куда велит. Хоть голыми руками душить врагов Польши будет. Но нельзя раньше времени это показать. Если одна Варшава поднимется — сметут восстание. Что мы против королевской гвардии и русского гарнизона?

— С гвардией, к примеру, можно было бы договориться, — усмехнулся Килинский. — Польские солдаты со своим народом. Они тоже мечтают о возрождении великой Речи Посполитой. Если гвардия будет на нашей стороне — король Станислав помехой не станет. Его даже убивать не придётся. Пусть сидит у себя во дворце, разучивает танцы.

— Выходит, вам только русские войска помеха?

— Это самое большое препятствие, к тому же хорошо вооружённое. В отличие от нас.

— Что мешает вам раздобыть оружие? — спросил Радзимиш.

— Оружие? Где? Или пан думает, что оно свободно продаётся в лавках в большом количестве? Иди, бери, вооружай толпу!

— В Варшаве оружия достаточно, —