Мой ребенок с удовольствием ходит в детский сад! - Анна Быкова

Через несколько таких прогулок мама решилась привести Танечку в группу. Танечка спокойно осталась. Но через некоторое время вспомнила про маму и начала плакать. Мама появилась тут же, не дав мне шанса попробовать успокоить девочку. Мама никуда не ушла, а стояла под дверью группы, жадно ловила звуки, готовая забрать дочку при необходимости. На мой взгляд, необходимости еще не было. Слезы в период адаптации – это нормально. Слезы – это выход эмоций. Было бы странно, если бы разлука с мамой никаких эмоций не вызывала. В случае затянувшегося плача я бы сама вызвала маму звонком.

На следующий день Таня начала плакать еще по дороге в садик. Тихонько плакала, пока мама ее раздевала и уговаривала: «Немножко побудешь, и я приду». Громко заревела, когда мама закрыла за собой дверь группы. Танечка рвалась из моих рук, пыталась открыть дверь и выбежать за мамой. Но дверь у нас в целях безопасности (чтобы малыши не убегали из группы) закрывается на шпингалет. Справиться с дверью у Тани не получилось. Тогда Таня упала на пол и стала кричать и бить ногами. Нормальная реакция, как это ни странно звучит. Тридцать процентов детей так реагируют. И это даже хорошо. Выход эмоций. Гораздо хуже, когда ребенок не кричит, но сильно переживает расставание. Сдавленные, невыраженные эмоции могут перейти в психосоматические заболевания.

Даже если ребенок в данный момент кричит и валяется на полу – это временно, ситуация под контролем, потому что у меня в голове есть разные варианты дальнейшего развития событий. Я, полагаясь на опыт, примерно представляю, сколько этот плач может продлиться, что еще можно предпринять для успокоения ребенка. Рядовая ситуация. Типичные будни воспитателя младшей группы.

Но такого варианта развития событий я не могла представить: в запертую дверь с другой стороны кто-то начал отчаянно стучать. Я открыла дверь, и в группу, бросаясь на колени перед ревущей Таней, ворвалась заплаканная мама со словами: «Я не могу больше это выносить!» Оказывается, мама никуда не ушла, осталась на диванчике за дверью, стиснув зубы, некоторое время слушала истерику дочери. И вот он, момент встречи – мама и Таня на полу группы обнимаются и обе ревут. Ну и кто я после этого в глазах ребенка? Злая ведьма, разлучающая с мамой. Таня получила положительное подкрепление: «Если громко кричать, то мама вернется».

На следующий день она начала громко кричать еще дома. У мамы не хватило сил донести упирающуюся Таню до садика, на помощь пришел папа. Папа принес в детский сад плачущую дочь. Тоже, в принципе, рядовая ситуация. Если у папы при этом в глазах и в голосе твердая решимость, что так будет лучше для всех, что слезы временны и дочь скоро привыкнет. У Таниного же папы в глазах сомнения и тревога. С папой Таня расстается легче, чем с мамой. Долго обнимается с братом при прощании. У брата тоже слезы на щеках. Я чувствую себя надсмотрщиком в концлагере. Ни у родителей, ни у детей в этой семье нет осознанной четкой позиции относительно посещения детского сада. Уже начали водить детей в садик, но при этом не проработали свои сомнения: «А нужен ли нам вообще этот садик?» Мама не работает, в ближайшие полгода выходить на работу не собирается, мама с большой радостью сама сидит с детьми, а когда дети не дома, мама только о них и думает, места себе не находит, нервничает. Эта нервозность передается детям. «У нас проблема, – говорят родители, – дети не хотят ходить в садик». Проблема на самом деле не в этом.

Садик – это не то место, куда можно хотеть или не хотеть ходить. Это не кино, не кафе, не зоопарк, и мало что зависит от желания. Садик – это то место, куда просто НАДО ходить, если взрослым НАДО идти на работу. Поэтому железное правило на каждое утро с понедельника по пятницу: «Хочу – не хочу, иду и молчу». Жестко. Но именно эта жесткая позиция при адаптации помогает гораздо больше, чем всякие уговоры: «Давай еще чуть-чуть походим, вдруг понравится?» Понравиться может только когда ребенок с обреченностью примет необходимость посещения садика. И тогда станет искать, что же такого интересного есть в этом месте, где он вынужден находиться?

«Если я все равно буду здесь, то надо, чтобы здесь мне стало хорошо», – так запускается адаптационный механизм. И ребенок обнаруживает игрушки, золотую рыбку в аквариуме, вкусную творожную запеканку, политую сгущенкой, клад в песочнице, суперскоростную горку на участке, тайный секретный ход за верандой и кучу приятелей-компаньонов для всякого рода безобразий. А до этого, без принятия обреченности, вся энергия ребенка направлена на то, чтобы убедить родителей забрать его домой в зону привычного комфорта.

– Можно Ванечка на прогулке придет на ваш участок, с Танечкой погуляет, чтобы она не плакала? – задает папа вопрос. – Валерия Викторовна не возражает.

Валерия Викторовна (воспитатель средней группы) то ли в силу своего двадцатилетнего возраста, то ли характер такой, достаточно беспечна. Я бы не отпустила ребенка гулять на другой участок. Я несу за него ответственность, а значит, должна его видеть. Один раз за всю мою практику ребенок без спроса ушел на чужой участок. До сих пор помню свою панику в тот момент, лихорадочные мысли и образы – все, что я успела передумать, пока искала ребенка, ушедшего со своего участка. Как я могу быть спокойна за ребенка, не зная, чем он занят на другом участке? Но есть еще причина, по которой нежелательно Ванечке приходить на наш участок:

– Знаете, для адаптации будет лучше, если они будут гулять отдельно друг от друга. Гуляя вместе, они не общаются с другими ребятами из своих групп, меньше шансов завести с кем-то дружеские отношения. А Ване нужен друг, к которому он с утра будет радостно бежать, предвкушая азарт совместной игры. Друг, которому будут показываться все новые игрушки. Друг, от которого не захочется уходить домой.

– Ну можно хотя бы первое время они вместе погуляют.

– Можно. (Э-эх… Знаю я, как они будут гулять… Они обнимутся и будут со слезами на глазах сидеть всю прогулку на скамейке).

А на следующий день Таню не привели: «У нас что-то сопельки начинаются, мы дома с Таней посидим. И передайте Валерии Викторовне, что Ваня с нами дома посидит».

А потом: «Что-то Ване нездоровится, Таня дома посидит за компанию».

А потом «Как-то дождливо, очень сыро с утра было идти, придем к прогулке».

А потом папа в командировке, маме тяжело одной двоих вести.

«Проспали, придем к обеду».

«Какая-то она бледненькая, сегодня дома оставлю, понаблюдаю за ней».

При адаптации важно постоянство.

Когда ежедневно одно и то же – ожидаемо, предсказуемо, неминуемо – привыкается быстрее, чем когда каждое утро у ребенка «лотерея» – поведут, не поведут. И теплится надежда, что сегодня не поведут. И все усилия на то, чтобы не повели. Чуть громче пореветь, чуть дольше пореветь, пожаловаться на животик.

У работающих мам дети адаптируются быстрее. Потому что работа как раз и создает условие для выполнения требований осознанности и постоянства. При любой погоде, при любом настроении, при любой интенсивности плача – ребенка в одно и то же время приводят в садик, потому что маме надо на работу.

Танечка – уникальный случай в моей практике, когда ребенок к садику не смог адаптироваться. Не потому, что такой особенный ребенок, а потому что родителям садик был просто не нужен.

Читатели моего блога часто задают мне в комментариях вопросы по адаптации. Обычно начинают с пересказа тревожных симптомов в поведении ребенка: стал писаться, плачет много, сильно, до рвоты, вскрикивает по ночам. А заканчивают двумя типами вопросов: «Чем можно помочь ребенкув этот период?» или «Что нам делать? Продолжать водить?»

На вопрос: «Продолжать ли водить?» сразу хочется ответить «Нет».

Потому что, когда садик объективно нужен, без садика никак не обойтись, такими вопросами не задаются. При потребности в садике вопрос звучит: «Чем помочь ребенку?»

Если есть сомнения: «Продолжать ли водить?», значит, острой потребности в садике нет. А если нет потребности в садике, зачем создавать такой стресс ребенку? На самом деле категоричным «Нет, не водите» я никогда не отвечаю, потому что это должно быть не указание психолога, а решение родителей.

Поэтому я спрашиваю: «Вам действительно нужен садик? Зачем?» Ответы порой очень удивляют.

● «Чтобы стал более самостоятельным», – перекладывание ответственности на садик. Научите, мол, мы сами не справляемся.

● «Чтобы стал дисциплинированным. Понимал, как себя в обществе вести», – разве этому нельзя научить без садика?

● «Папа сказал, что надо сыну характер укреплять». Характер? Сыну два года. Он еще себя как личность не осознает. У него еще «Я» не сформировано. Он говорит о себе в третьем лице: «Коля покушал. Коля не хочет». Пока не появилось «Я», нет личности, нет и характера. Как укреплять то, чего нет?