Латинист - Марк Принс

— А ты тогда ошеломила весь мир, — произнес он.

Работы мне от этого не перепало, подумала Тесса.

— Ты еще молода, — заметил Крис, вышагивая по скрипучим половицам. — У тебя впереди еще множество похорон.

— Это внушает надежду. — Она угрюмо хмыкнула. — Спасибо, что напомнил.

Лицо Криса сморщилось в виноватом смешке. «Не хотел я подпускать мрачности», — говорила эта улыбка. Порой трудно было понять, какой именно смысл Крис вкладывает в свои слова, но он хотя бы умел над собой смеяться. Он уселся в кресло перед кофейным столиком, положил телефон поверх листов бумаги, трепыхавшихся на ветру.

— Пришлось переместить несколько пресс-папье домой, — сообщил Крис в порядке пояснения. — По причине мародерства моей жены. К другим новостям, — добавил он поспешно. — Мартин Уэмбли из колледжа Брейзноуз будет во вторник одним из твоих оппонентов.

Мысли Тессы на миг прилипли к телефону — почему именно, она так и не сумела постичь, Крис же еще глубже уселся в кресло.

— Тот, который взял Лиама на работу? — уточнила она.

— Да. Как ты догадываешься, упертый традиционалист. Напрочь лишен оригинальности. С такого станется взять на работу какого-то там Синклера-Студемайра.

Тесса принялась нашаривать в сумке листы бумаги — материалы к защите.

— Жаль, что они решили так его поощрить, — продолжал Крис. — Он из тех, кто ровно в пять уходит с работы. Будем надеяться, что в Брейзноузе его перевоспитают.

Последняя фраза странным образом отдалась у Тессы в ушах; одновременно она вытащила из портфеля сразу несколько листков бумаги, причем перед глазами у нее оказался не реферат диссертации, который она подготовила еще в начале недели, а распечатка поддельного рекомендательного письма. Она расправила его — самые незаслуженные оскорбления тут же всплыли в памяти, пока глаз блуждал по всем этим «она хорошо проявила себя на семинаре… на весенних экзаменах, известных как переходные, получила оценки выше среднего… малообещающее начало… в первый год обучения мы встречались с ней чаще, чем я обычно встречаюсь со студентами… склонность вступать в дискуссии…». Тут у Криса завибрировал телефон. Крис подался вперед, чтобы его угомонить. «За три года моей консультативной работы и поощрения она значительно повысила уровень профессиональной этики».

— Крис, я сегодня получила очень странное письмо, — сказала Тесса, продолжая буравить взглядом последнюю фразу. Помолчала, прочитала ее еще раз: «повысила уровень профессиональной этики».

— Письмо? — услышала она.

По щекам и шее разлился жар. Слишком уж удачно сымитирован в письме голос Криса. Тело ее опустилось, точнее, рухнуло в кресло. Между словами и человеком не наблюдалось соответствия — увещевающие глаза и ободряющая полуулыбка, нервический смех, который ей иногда казался неестественным, да, и даже несколько неуместным, — но о ее карьере он всегда высказывался исключительно с энтузиазмом. Античная литература была зоной их интеллектуального соприкосновения, точкой на графике, где сходились прямые их жизней, местом, где она неустанно восхищалась его научными способностями, а он неустанно пестовал ее таланты. Но пока Тесса в очередной раз выкладывала все свидетельства перед воображаемым жюри присяжных — Крис ведь знает о полученной ею стипендии О’Нила, и о докладе про Дафну и Аполлона, и о лучшем результате на переходных экзаменах, так зачем ему об этом умалчивать? Она принялась излагать все эти свидетельства, необходимые для верного толкования рассматриваемого документа — автор ну очень небрежно ознакомился с ее резюме, — смысл отсутствия этих подробностей, в сочетании с просчитанным вниманием к тому, что можно считать юридическим или этическим минимумом признанных достижений (оценки «выше среднего» на переходном экзамене), внезапно поразил ее тем, что ведь это типичная для Криса щепетильность. Суть состояла в следующем: если бы Кристофер Эклс надумал написать рекомендательное письмо, нацеленное на то, чтобы зарубить на корню ее карьеру, он включил бы в него именно такой подтекст — вплоть до снисходительной и такой маскулинной «склонности вступать в дискуссии», оценки ее профессиональной этики и утверждения, что в первый год обучения они встречались чаще обычного (это он может доказать с помощью чеков или выписок с кредитной карты об оплате счетов в отеле «Олд-Бэнк», где он бронировал им столик каждую неделю, даже если она не успевала закончить главу и не просила ничего отрецензировать), и до этих несчастных слипшихся «н» и «д» в слове «рекомендательное»: «гарамон».

— Тесса! — окликнул ее Крис. — Что-то не так?

Она посмотрела в его тревожно скривившееся лицо, потом быстро опустила глаза. Кожу головы покалывало, мысли неслись вскачь в поисках правдоподобного ответа.

— Налить тебе воды? — спросил он, поспешно вставая.

Тесса кивнула, Крис поспешил к небольшому холодильнику в дальнем, погруженном в тень уголке кабинета. Наполнил из графина чашечку — Тесса уже знала, что в воду наструган огурец. Сколько она всего знала об этом человеке! Крис снова пересек кабинет, вручил ей прохладный сосуд.

— Все в порядке, — выдавила она, пригубив огуречной воды.

— По твоему виду не скажешь, — возразил он. — Случилось что-то серьезное?

Тут все молекулы в кабинете будто задвигались, перестроились. Тесса поставила чашку на стопку бумаг рядом с телефоном Криса, встала, прижала пальцы к виску, с другой руки безвольно свисало письмо. Тесса протянула его Крису:

— Ты вот это мне написал в качестве рекомендации?

Крис углубился в чтение. В голове у нее постепенно складывался целостный нарратив.

— И поэтому никто не хочет брать меня на работу? — добавила она.

От его блейзера пахло табаком, на плечо осыпалась перхоть, и пока он читал, она прокручивала в уме первую их настоящую встречу — они этакой парочкой сидели на этом диване. Тесса вспомнила, как он склонился над ее работой, почесал темя, высвободил несколько фрагментов эпидермиса Кристофера Эклса, они порхнули на ее бедро в темных джинсах. Сквозь отвращение Тесса отчетливо ощущала почтительность и восхищение — и чувства эти унесла с собой, когда вышла из кабинета в ауре восторженной похвалы. Частички перхоти она не смахивала еще минут двадцать, а сама себе это объяснила тем, что, возможно, к ней таким образом пристала частичка его успеха; от этой мысли она тут же рассмеялась. Просто таким вот образом она надеялась и заключала свою надежду в игру слов, чтобы можно было самой над ней посмеяться. В противном случае надежда превращалась в слишком серьезную опасность, могла занести слишком высоко.

— Боюсь, кто-то пытается над тобой подшутить, Тесса, — сказал Крис. — Причем довольно зло.

— «Повысила уровень профессиональной этики»? — недоуменно повторила Тесса. — Причем написано на бланке Вестфалинга. С твоей подписью. Да еще и «гарамоном», чтоб его. Крис, ты этого не писал?

— Я бы никогда не стал писать тебе такую рекомендацию, — ответил он. Попытался вернуть ей письмо, но она