Запах снега - Юрий Валин

— Ага, из зажиточных она. Вон, колечко на пальце.

— Да что кольцо. Ох, раскачивает-то как! Уж не от ветра.

— Точно. Виляет телом. Вот возьмет она тебя пальчиками в кольцах, да этак благородно…

Лит почувствовал, как жар приливает к щекам и ушам. Мгновенно стало жарко. Взгляд от нежной белой шеи незнакомки оторвать было трудно. Вот она, благородная красота…

Жор шумно втянул носом воздух:

— Ах, так твою растак! Ты ж мылся?! Ох, опозоришь! Пошел вон с воза!

Лит соскользнул с корзин, пошел за задком воза, пытаясь ссутулиться, поменьше ростом быть.

— Понаехали деревенские, дышать от них нечем! — немедленно сказал идущий вдоль дома помощник пекаря, и принялся прикрывать тряпицей поднос с пирогами. — Ну и смрад! Эй, дед, валил бы из Кэкстона, и всех своих вонючек с собой забирал. Что босых, что копытастых.

Дядька Жор не ответил, только втянул голову в плечи. Лит, проклиная свою тяжкую судьбу, тащился следом, суетливо поправляя топор за поясом.

— Да успокойся. Сейчас рынок, корзины покидаешь и на волю.

— А покупателя искать? Клык вег-дича, вот он, в тряпице за пазухой. Хоть его сбыть.

— Потом как-нибудь. Побьют ведь.

До рынка оставалось всего ничего. Вон уже проезд на площадь, толчется народ, рыночная стража прогуливается, за порядком надзирает. Дядьке Жору сворачивать левее, там верный человек весь уголь оптом заберет.

— Эй, бродяга! Дохлятину везешь? — бросил коренастый купец, возмущенно зажимая нос.

И дядька Жор, и Лит, сделали вид, что обращаются не к ним.

Но оказалось, неприятности только начинались. На повороте к возу шагнул паломник, требовательно зыркнул из-под капюшона, тряхнул глиняной кружкой:

— На храм, селяне. «Щиток» — на храм.

— С радостью, достойный, — дядька Жор искательно улыбнулся. — Щас расторгуемся, пожертвуем.

— С хорошей сделки еще «щиток» причитается, — нагло заметил паломник.

— Так это… в убыток будет… — жалобно сказал Жор.

— В убыток будет Светлого по совести не почтить, — паломник нюхнул и отшатнулся. — Э, да вы что за отраву в город везете?

— Так это… уголь. Каждый рыночный день приезжаем… — забормотал несчастный дядька Жор.

Как назло рядом возникла пара стражников:

— Чего встали? Не загораживать.

— Так поворачиваем, господин десятник, — Жор суетливо задергал вожжи.

— Пошевеливайтесь!

— Вы, воины, гляньте попристальнее, — негромко сказал паломник. — Тут нежитью несет.

— Как? — стражник потянул носом, замотал головой. — Эй, дед, что в корзинах?

— Так уголь. На каждый рынок…

— Дарковы прихвостни. Магию таят, — убежденно заявил паломник. — Вот этот босяк не человеком пахнет.

Лит и сообразить ничего не успел. Били его не сильно, должно быть брезговали. Дядьке Жору тоже врезали пару раз, чтоб не возражал. Потом воз и рассыпанные корзины остались позади. Лита куда-то вели, подбадривая тычками. От ударов копейных древков сильно заболело поврежденное ребро. Отупел, — не мог поверить, что это его, честного углежога, гонят по улице, подбадривая тычками и пинками сапог. Вокруг орали.

— Дарка поймали! — запомнился восторженный мальчишечий визг.

Опомнился Лит в каком-то сарае. Из-под двери дуло. Сидеть на тонкой и загаженной соломенной подстилке было неудобно. Сосед, старик, заросший бородой, боязливо отодвинулся в угол. Лит совершенно не обиделся — старикан выглядел бродяга бродягой, все время чесался. Видно, блохи заедали.

Что теперь будет? Лит попытался приладить на место оторванный клок штанов, — продралась одежка совсем неладно, — чуть ли не половина задницы наружу сияла. Что будет-то?!

Ни напугаться до конца, ни обдумать не успел. Криво сбитая дверь распахнулась, вошли стражники. Первым делом, пинками вышвырнули старого бродягу. Было слышно, как старик причитает во дворе. Вошел богато одетый господин с мечом у пояса.

— Этот, что ли? Эй, болван, живо скинул рубаху и сапоги. Ну?

Лит немедля стянул рубаху и разулся.

Господин кинул беглый взгляд:

— Если этот сопляк — дарк, то я — сиятельная ланон-ши. И не так уж сильно воняет. Гоните его взашей.

Старший охранник что-то зашептал на ухо благородному господину. Тот скривился:

— Так углежог или бродяга? Эй, к тебе, оборванец, обращаюсь.

— Углежог, ваша милость, — пробормотал Лит.

Господин пожал плечами:

— Тогда сиди. Хотя цена такому сопляку…

Он вышел. Брякнул засов. Лит ошеломленно уставился на дверь. Машинально шагнул к бочке, зачерпнул ладонью воды, хлебнул, но тут же выплюнул, — ощутимо несло мочой.

Впрочем, свежей водой юного углежога угостили почти тут же. Лит, фыркая, топтался в грязи у колодца, — двое стражников, ругаясь, с силой обдавали из ведра, третий доставал из колодца ведро за ведром ледяную воду.

Вымытого, мокрого до нитки Лита втолкнули в крошечную коморку:

— Жди, вонючка.

Углежог постоял у двери, — у ног натекла целая лужа. Впрочем, попортить в коморке было нечего. Стоял узкий стол, табурет, да грубоватый стул. В углу валялась куча тряпья. Поразмыслив, Лит осторожно примостился на табурете, и принялся оценивать урон, нанесенный штанам. Видят боги, починить одежду будет непросто.

Дверь резко распахнулась. Вошел человек, одетый неброско, но добротно.

— Эй, парень, да я вижу, искупали тебя на совесть, — человек покачал головой, шагнул к куче тряпья. Порывшись, выбрал измятый плащ. — Накинь. Кто бы ты ни был, мерзнуть не годится.

— Благодарствую, милорд, — Лит осторожно завернулся в плащ. Холодно и так не было, но отказываться от нежданной милости не стоило.

— Ну, рассказывай, кто такой, откуда взялся, отчего с дарками дружбу водишь?

— Милорд, да я с дарками сроду не дружил. Нету их у нас.

— Рассказывай, рассказывай. Только лгать не нужно.

Человек расспрашивал, улыбался доброжелательно. Литу особо скрывать было нечего, — рассказывал. Собеседник попался любознательный, — и все-то его интересовало. Лит рассказал и про трубовые костры, и про стоячие. Про работу с печью, и про то, чем уголь еловый от благородного дубового отличается. Человек про ремесло углежога знал мало, но слушал внимательно, — вроде как проверял. Наконец, вздохнул добродушно:

— Добрый ты малый, Лит, да только одичал совсем. Видишь, даже горожане тебя побить норовят. Ну, ничего, мы ошибку исправим. Меня, кстати, господином Ирнимом зовут. Я за законностью городской присматриваю. Совет Закона при его милости, лорде наместнике. Слыхал? Обидели тебя, конечно, зря. Помяли, порвали всего. Возместить бы надо, да пуста казна городская. Всё в столицу уходит, к королю. Ну да ладно, выход найдем. Поработаешь на город? Оплата щедрая. Тут недалеко. Три «короны» в месяц, да полная кормежка. Одежду получишь, инструмент.

Лит сообразил, что его и вправду за дикого лесного дурака принимают. Три «короны», да на всем готовом, — как же, кто поверит? Дядька Жор, хоть жалуется и врет не в меру, всего две-три «короны» за месяц и выручает. Это с возом-то собственным, да со старыми связями. Если расходы на лошадей вычесть, да на починку воза…

Врет господин Ирним. Но отказа, похоже, не примет. Сидит вон как, — только мигни, — под дых мигом заедет и не задумается. И чего ему скажешь-то?

— Милорд, — неуверенно забормотал Лит. — Я работы не боюсь. Три «короны» — это щедро. Да еще с харчами. Только, вы уж не обессудьте, вы человек, сразу видно, благородный, но там-то, на месте, небось, по-иному со мной обойдутся… По-разному ведь бывает, долго ли неграмотного парня обмануть…

Господин Ирним торжественно распахнул ворот дублета, извлек крупный медальон. Напоказ тряхнул серебряным крестом-решеткой:

— Глянь, парень. Светлым клянусь — получишь свои деньги, когда заказ закончишь. Работы много, скрывать не буду. Заказ важный. Но богоугоден сей труд. На пользу миру, на пользу всяк в нем живущему. Ибо сказано — труд за Свет чистый отданный, обернется стократ…

Лит перестал улавливать смысл. В городе и так изъяснялись чересчур сложно, а этот вообще… Тым-тым-тым, тым-тым-тым. Сорока бахнутая. Ага, вот…

— Подождешь обоза. Заодно, уж не сочти за труд. Здесь один скользкий тип сидит, подозреваем — с дарками вроде бы шушукается. Ты сам-то как к этим зловредным тварям относишься?

Лит вспомнил вег-дичей и без особых раздумий пробормотал:

— Давить их. И шкуру сдирать.

— Вот! Слова настоящего мужчины. А этот чужак, он другой. И не подцепишь его так сразу. Ты уж послушай что болтает. А завтра поедешь делом заниматься. Да покормят тебя, естественно, попоят…

Накормили Лита здесь же. Хлебал густую похлебку, не торопился. Время подумать выгадывал. Получалось, совсем поганка-дело. В темницу сунут. В натуральную. Как злодея какого или изменника. Да еще шпионить придется. Шпионы, как известно, долго не живут. Ну, до завтра, положим, дотянуть удастся. Может, и выпустят. А потом? Работать незнамо где? «Заказ важный». Нашли дурака лесного. Отец вот так же шею в силок-то и сунул. Даже могилы не осталось. Нет уж, нужно притвориться, что согласен, потом деру дать. Пусть в лесу за углежогом погоняются.