Запах снега - Юрий Валин

Телохранители и служанка сидели за столом. Рыжеволосая девушка ждала, стоя на коленях у двери.

— Иди, господин ждет, — лорд Эйди мягко дотронулся до затылка девы. Рыжая красотка легко встала. От нее пахло макадамовым маслом и настоем сории. Опьянять жертву не было особой нужды, но лорд Эйди порой был склонен проявлял расточительную гуманность.

Стройная девичья спина лоснилась, тщательно расчесанные рыжие локоны приподнимала над затылком бархатная лента. Красавица, не оглядываясь, скрылась за дверью.

Угрызений совести лорд Эйди не испытывал. Девчонка исчезнет без мучений. Нааг-Хаш умерщвлял свои жертвы столь нежно, что и женщины и мужчины, попав в объятья желто-зеленого тела, уходили с неизменным восторгом. С тихим восторгом, слава Светлому. Отобрать из сотен паломников и селян десяток-другой красивых и глупых особей труда не составляло. Светлый простит. Общему делу нужны не только преданные, но и умные люди. Хотя скоро понадобится каждый способный держать копье или метнуть камень.

С гор налетел резкий ветер. Лорд Эйди подставил лицо порыву, дохнуло холодом. На перевалах уже лег первый снег. Скоро, совсем скоро. Король-развратник будет метаться в снегах, охотиться за бесплотными тенями. В мертвящей стуже будут таять королевские сотни, распадаться власть над королевством. Возможно, король даже не заметит этого, заснув навечно в своем походном шатре. А королевство возродится под милосердной дланью Светлого. Год, пусть два года хаоса и крови, затем истинное, отнюдь не лживое как сейчас, благоденствие. Сотни храмов, ежедневные благодарные молитвы, честный труд и честные люди. Только люди. Все нелюди и ублюдки, все, до последнего брауни, исчезнут. Бог создал лишь людей, остальные — грязь, семя и плод демонский. Так любил наставлять Светлый устами первосвященника.

Брать плащ лорд Эйди не стал — до лабораторий недалеко. Лорд-претор вышел за ворота. Походка его, не смотря на возраст, была упруга и решительна. Арбалетчики, стоящие у бойниц частокола, смотрели вслед предводителю с гордостью.

В глубине ствола кратко затрещало. Лит опустил топор, окинул взглядом жертву, — береза стояла еще крепко, — толстый узловатый ствол напряг мышцы в последнем, отчаянном усилии. Лит глянул на клинья, подставил щеку едва заметному ветерку. Нормально. Топор резкими частыми ударами вгрызся вглубь ствола. Треснуло раскатисто, дрогнули ветви, отягощенные желтой яркой листвой. Лит нанес завершающий мощный удар и отскочил. Береза валилась шумно, отчаянно цепляясь за мелкие ели и подминая ни в чём не повинные кусты. Хорошо легла, комлем к опушке. Все равно тащить разделанные под рост человека коротыши придется вокруг, по лощине, потом через ручей. Береза — дерево ценное, в округе их почти не осталось. Уголь получается отличный, да только если в печи жечь. Потому и придется к печи носить. Если на месте в стоячем костре выжжешь — цену вдвое потеряешь. Ну, боги нам помогут. Лит протер короткое лезвие топора и занялся делом.

Когда худощавая фигура с двумя бревнами-коротышами на плечах перебралась через ручей, дневной свет ощутимо поблек. Осенние дни становились все прохладнее и короче. Ничего, зато употеешь не так. Человек без работы никак не может. Холод иль жара — руки всегда при деле должны быть. Ну и голова, само собой. Ремесло свое Лит знал недурно. Углежог — это вам не свинарь какой-нибудь. Против пастухов, овчаров и прочих свекловодов Лит, собственно, ничего не имел. Но уголь жечь только настоящие мужчины могут. Уже не говоря о том, что одинокого свинопаса в лес и полноценной серебряной «короной» не заманишь. Страшно им в лесу, вот так-то.

Сам Лит в свои шестнадцать лет из леса, считай, и не выходил. Чего там, в деревне, делать, когда дома работы полно?

[- К печи или домой?

— К печи. Домой успеешь. И завтра время терять не придется.

— Ладно. Шагай шире.]

С собой Лит беседовал частенько. Не вслух, само собой, а мысленно. Вслух с собой лишь бесноватые болтают, да умом тронутые. В деревне Лита и так не иначе как Диким Вонючкой величают. Это они зря. Лит, в отличие от них, зазнаек, читать умел. В Дубовке еще староста буквы понимает, да безрукий Будек. Ну, тот пришлый, из солдат, они грамотные. Так что если считать по правде, — Лит в округе третий человек. То, что в деревне об этом знать не знают — их проблемы. Но Диким обзывать — это напрасно. Вонючка, оно конечно…

Лит пах. Сильно. Чего уж там, вонял просто несусветно. Дед и тот ругался, говорил, что наизнанку выворачивает. Лит и сам что-то такое чувствовал. Вот как сейчас, — тепло по коже пошло, ноздри чуть щекочет. Скорее даже приятно. Уютно, словно в хижине у очага с миской сидишь. Но людей воротит, словно от дарка тухлого. Так прямо и орут. И дед тоже самое говорил. А дед был единственным человеком, которому верить стоило. Ладно, воняем, значит, воняем. Видать, болячка какая-то. Охотиться и работать, между прочим, не мешает. Зверю и деревьям на ту вонь наплевать. Может, и вовсе они ее не чувствуют.

Лит постоял, отдыхая. Сейчас подъем, и поворачиваем к печи. Если прямо шагать — то к хижине. Хаживать за качественным деревом все дальше приходится. Известное дело, береза, дуб да ясень за год не вырастают. А уголь из сосны да ели — разве товар? Вот рос бы здесь бук или граб. Да где там, ценное дерево лишь на юге найдешь. Лит и видел-то буковую древесину один раз в жизни — дед специально на рынке чурочку выпросил.

Парень поправил топор за поясом, взвалил на загривок коротыши и зашагал по узкой тропке. Вскоре потянуло дымком, открылась поляна. Дымил стоячий костер, рядом торчала просевшая угольная печь. Подмазывал ее Лит часто, да что толку, — глина из Черничного ручья держала камни из рук вон плохо. Впрочем, и пользовался печью одинокий углежог теперь редко. Вот сложить бы другую, у Змеиного распадка, там берез и дубов еще много. Только осилить такую работу в одиночку трудновато. Может, следующим летом?

Юный углежог пристроил коротыши на низенький штабель, — отборная древесина копилась, подсыхала, дожидаясь своего часа. Лит поправил навес, глянул на дымящиеся бревна. Здесь все нормально, — держат жар, утром корзина товару готова будет. Жаль, больше чем на «щиток» уголь не потянет. Ладно, чем богаты…

Лит резво зашагал к хижине. Между стволов уже клубился мрак, наползал от ручья. Знакомые заросли бересклета, украшенные веселыми яркими ягодами, уже и не различались. Ничего, сейчас дома будем. Фасоль с утра замочена, грибов добавить, полоску зайчатины — сварится мигом. Живот набьем, наукой займемся.

Собственные ароматы Лит не различал, зато на чужие реагировал чутко. Порыв ветерка донес волну едва ощутимого, но острого, очень острого запаха. Шорох сзади, — Лит замер, — ноги полусогнуты, топор в руке. Тень, возникшая за еловыми лапами уже не скрываясь, пренебрежительно зарычала.

Вег-дич! Литу хотелось заскулить. Ох, у самого дома подстерегли. Откуда они взялись?! И где второй?! Они всегда парами. Ветер в лицо дул, значит…

Оборачиваться Лит не стал. Здесь второй. Вернее, вторая. Семейные они твари, всегда парой. И деваться тебе, углежог, некуда. Дарка или животного быстрее вег-дича в лесу просто не бывает. А уж человеку то где с ними состязаться?

Вег-дич неторопливо отклонил еловые ветви. Стоящий вертикально дарк очень походил на человека. Только передние лапо-руки чересчур, просто до безобразия длинны. Заворчал, смутно блеснули клыки в вытянутой пасти. Не Литу рычал, поверх головы обращался к подруге своей, что б они околели разом. Одинокий человек им не противник. Такая семейка и десяток охотников передавит шутя.

Пропал! Вот оно как. Об одинокой смерти, сколько думал-размышлял, а оно вот так пришло….

Ну уж нет, рано сдаваться! Дома ты, и лес здесь твой. Это они пришлые.

— Пошел, трупоед! — Лит воинственно взмахнул топором.

Вег-дич удивился. Склонил башку, наморщил низкий лоб. Черная когтистая лапа уперлась в колено. Зверь глянул одним глазом, другим. Издевается, кабан ребристый.

Ой, пропал. Куда бежать? К ручью — глупо, в ельник — тупо, к хижине — не пустят. Выход один, да и тот не выход. Эх, подумать не дадут.

— Убирайся, говорю, доходяга! — Лит ухватил топор двумя руками, взмахнул по-дурацки, словно колоду колоть собирался.

Вег-дич издал короткий звук — натурально ржал, веселился. Шагнул вперед, не торопясь, отвлекая. Одновременно, сзади чуть слышно толкнулись лапы по мягкой хвойной подстилке.

Лит прыгнул. Не вперед, в самоубийственную атаку, и не в молоденький ельник, что наверняка ноги заплетет. Вверх взлетел топор углежога, не глядя, рассек тьму. Попал, — топор, словно крюком, зацепил нижнюю ветвь старой сосны. Тело качнулось маятником, подтягиваясь и одновременно поджимая ноги. Любил Лит на деревьях побаловаться, «комедиантов представить» как покойный дед говаривал. И сейчас получилось, белкой подлетел на сук, только в последний миг что-то по ноге ударило, сбило с движения. За ветвь кое-как ухватился, но топор уронил. Внизу взревели. Лит немедля метнулся ближе к стволу, нащупал сук повыше. Ветвь под ногами заскрипела, прогибаясь, — вег-дич без труда допрыгнул, повис. Ветка затрещала под тяжестью, но Лит взлетел выше, а внизу, вот чудо-чудное, хрястнула ветвь и обломилась. Зло рявкнул упавший вег-дич, кратким рычанием ответила ему подруга.