Город воров - Чак Хоган

Фредди Мэглоун по прозвищу Глоунси происходил из семейства Мэглоунов с Медовой улицы. Его лицо испещряли крупные веснушки, доставшиеся по наследству также его семи братьям и сестрам. У него были тяжелый подбородок и забавное туповатое лицо, а уши до того веснушчатые, что казались загорелыми. Бледные руки покрывала та же солнечная ржавчина.

Джимми Кофлин по прозвищу Джем родился в семье Кофлинов с Жемчужной улицы и состоял из одних плеч и мышц. Голова напоминала маленькую тыкву под копной зачесанных назад густых волос цвета старой медной монеты. Резко выраженный рубец у него под носом ситуацию не спасал. Да еще эти его белесо-голубые глаза, похожие на снежинки. Машина под названием Джем работала в двух режимах: веселуха и злость. С костяшек вокруг золотого кладдахского кольца[15] с изумрудом еще не сошла краснота и припухлость. Результат работы над заместителем управляющей.

— Вот и наш преступный вдохновитель, — сказал Джем. — А где же Монсеньор?

— На подходе, — ответил Дуг и поставил сумку на сиденье с доисторическими надписями расистского содержания, вырезанными ножом.

— Это ж Черил, чувак, — вставил Глоунси. Наклонив голову, он смотрел на учительницу с темными вьющимися волосами, стянутыми резинкой леопардовой расцветки. — Вижу ее — и перед глазами сразу третий класс. Да, Дугги? Первый ряд, средняя парта. Платьице с оборочками, ну точно «Домик в прерии»,[16] розовые шлепанцы. Руки сложены. Скрещенные щиколотки.

— Да когда это было! — жуя, пробубнил Джем.

Дугу вспомнился один день, тогда он учился в четвертом классе. Он вышел из школы. Черил ждала его. Чтобы поцеловать его, как она сказала. И сделала это. А потом столкнула его с бордюра и убежала домой, заливаясь смехом. А он еще несколько лет с изумлением поглядывал на девчонок, не понимая, что у них в голове творится. Тогда и сейчас она жила в районе Муниципальное жилье Банкер-Хилл, лабиринте кирпичных коробок, квартиры в которых давали малообеспеченным семьям. Архитекторы, видимо, приняли название района слишком близко к сердцу.[17] Несколько лет назад младший брат Черил, известный в Городе под кличкой Динго, наширялся кокаина, прыгнул с моста через реку Мистик и, поймав отличный ветер с берега, пролетел всего на два дома дальше маминой крыши. Один из черных детей, ковырявшихся на льду, был ребенком Черил.

— Ты только представь ее губы и где они были, — посоветовал Джем.

— Перестань, — огрызнулся Глоунси с набитым ртом.

— Эта девчонка и пластиковую ложку гонореей заразить может.

— Дай мне хоть прожевать, козлина, — чуть не подавился Глоунси.

— Знаешь, она как-то дунула в алкотестер, а в результате получился положительный тест на беременность. — Джем сделал большой глоток пива и прополоскал горло. — Представь сеточку на сливном отверстии в душе Глоунси, всю такую липкую и волосатую — вот такие у Черил миндалины.

— Ради бога! — подавившись, возмутился Глоунси.

На каток вышел Дезмонд Элден, накачанный, но, конечно, не так, как Джем и Дуг. Зато на вид он казался умником благодаря старомодным очкам. На нем были потертые джинсы, джинсовая рубашка с эмблемой «Найнекс» и высокие ботинки. Его светлые волосы примялись из-за того, что все утро он проходил в каске с эмблемой телефонной компании.

Дез любезно поинтересовался у Черил и ее коллеги, как идут дела, и только потом поднялся наверх к товарищам, держа в руке сумку для завтрака.

— Снять бы с тебя бабла за вежливость, — приветствовал его Джем.

Дез сел позади друзей.

— А ты что, даже не поздоровался?

— Слизняк ты долбаный, — ответил Джем. — Все с бабенками любезничаешь.

— Ты где фургон оставил? — поинтересовался Дуг.

— На парковке у «Фудмастера». Там патрульный катался, так я по длинному пути пошел на всякий пожарный. — Дез зажал сумку коленями, расстегнул молнию и, улыбаясь, вытащил толстенный сандвич, обернутый в вощеную бумагу. — Мама вчера вечером мясной рулет приготовила. — Он откусил большой кусок. — Спешу я. Мне через сорок минут в Белмонте надо ISDN-линию кидать.

Отпив большой глоток пива, Джем указал на Деза.

— Вот почему я завязал с работой. Вечно столько дел.

— Аминь, братишка, — поддержал Глоунси, подняв свою бутылку пива.

Дуг открыл банку «Маунтин Дью».

— Ну поехали.

Джем рыгнул, но никто из детишек, копошившихся на льду, даже не обернулся. Дуг любил каток за его отвратительную акустику. В Городе его все больше беспокоили устройства для наблюдения. Но никакие «жучки» не смогут перехитрить эти ревущие охладители.

— А чего говорить-то? — отозвался Джем. — Кажись, все чисто сделали. В газетах, как обычно, все наизнанку вывернули. Все шло хорошо, под конец только фигня началась.

— Дугги, чувак, — подхватил Глоунси. — Ты же говорил, в банках персонал учат не нажимать на кнопки, пока грабители еще там.

— Так и есть. Это вопрос безопасности. Плюс у них страховка от похищения и вымогательства и прочее дерьмо, а нажатие на кнопку сводит все это на нет.

Джем пожал плечами.

— Значит, тот гомосек сам обосрался. Просто не должно было этого произойти. Могла ведь такая херня получиться! Короче, пора подбивать бабки, а такие штуки считаются. Глоунси, дружище, пора платить за музыку. Ты получишь меньше.

Глоунси изменился в лице. Глядя на Джема, он открыл набитый едой рот.

— Какого черта?

— Ты же на шухере стоял. Ты знал, что Монсеньор Дез не смог отключить хранилище и тревожные кнопки в кассах.

— Это я получу меньше? Я?

— Нужно было делать только это. Смотреть, чтобы граждане лежали на полу и не тянули ручонки к кнопкам.

— Да пошел ты! — Глоунси расстроил такой неожиданный наезд. — Только это надо было делать, говоришь? А кто надыбал долбаный фургон для дела? Ты что, твою мать… пошел бы в банк пешком? А кто тачку спалил, когда переоделись позже, чем надо?

— А кто за чуваком у банкомата смотрел, вместо того чтобы следить за этими банкирами?

— Ну е-мое… так из-за кого позже переоделись? Это ты потащил управляющую с нами. Так что надо бы и тебе урезать долю.

— Как раз это я и собираюсь сделать. На столько же, на сколько тебе. По сотке с каждого.

— По сотке… — Глоунси расслабился, его лицо приобрело обычное выражение «а пошли вы все на». Он ощутимо двинул Джема в левое плечо. — Говноед ты недоделанный.

Джем улыбнулся, показал ему язык и шлепнул Глоунси по щеке.

— А ты, е-мое, чуть не зарыдал, как девочка-припевочка.

— Да иди ты, — отмахнулся Глоунси, отправив еще один пропитанный соусом кусок в свой веснушчатый рот. Ему стало лучше.

Дуг откусил от своего сандвича — его совершенно затрахала вся эта долбаная история.

— Итак, волшебная сумма, — продолжил Джем, разрывая пакетики и высыпая соль на закрытую коробку от пиццы. — Это мы поделим и вычтем всякие там расходы. — Он нарисовал пальцем пять цифр: 76 750.

Глоунси долго всматривался в написанное на соли число, а потом выпучил глаза.

Дез кивнул и едва заметно заулыбался, но потом посмотрел на Дуга, и улыбка исчезла с его лица.

Дуг дожевал сандвич, подался вперед и сдул с коробки соль.

— Минус сумма, которую я закинул в общак, купить инструмент взамен того, что я бросил, — продолжил Джем. — И еще пара пачек с последовательными номерами, которые я сжег, но это мелочи, не стоит даже беспокоиться. Минус десять процентов Цветочнику. В итоге — забойный улов. А… да. — Он сунул руку в задний карман. — Из банкомата. Марки на всех.

— А при чем тут Цветочник? — осведомился Дуг.

Джем раздал листы марок.

— Это дань ему.

— Зачем ты его приплел?

— Наверняка он все уже знает. Так надо.

— Откуда ему знать? — Дуг положил сандвич на бумагу, что лежала на скамейке. — Я ему не говорил. Я вообще никому не говорил. Разве только кто-то из вас сболтнул кому-нибудь.

— Дугги. Люди все знают. Люди в Городе.

— И откуда же?

— Да просто знают — и все.

— И что они знают? Что? Да, может, им кажется, будто они что-то знают. Но одно дело думать, что ты что-то знаешь, и совсем другое — знать. Может, копам и фэбээровцам кажется, будто им что-то известно. Но мы разгуливаем на свободе и занимаемся своим делом только потому, что они по-настоящему ничего не знают.

— Ферги знает кучу секретов, Дугги.

— И теперь у него еще один появился. Про нас. На фига было ему выкладывать?

— Если с ним не поделиться, потом геморроя не оберешься.

— Чего? — Дуг почувствовал, что его мысли где-то далеко, и это все перестало его интересовать. — Какого еще геморроя? Объясните мне. С этими слушаниями по делу закона молчания[18] весь город подался в артисты. Теребят носовые платки и вовсю заливают копам и газетчикам. И толстуха тоже сознается. Только не говори, что ты не таскался к нему в магазин.