Елизавета и Маргарет. Частная жизнь сестер Виндзор - Эндрю Мортон

Сестрам предстояло впервые выйти в длинных платьях – сшитых из белого кружева и отделанных серебряными бантами, в серебряных туфельках в тон и белых носочках. На плечах у них красовались мантии из пурпурного бархата, отороченные горностаем. Изысканные наряды довершали нитки жемчуга на шее и белые перчатки-митенки до локтя67.

Во время примерки Маргарет закатила истерику, увидев, что шлейф Елизаветы на целый фут[3] длиннее, чем у нее. На этот раз мать немедленно приказала ей замолчать, холодно объяснив, что Елизавета имеет эту привилегию по старшинству рождения. Маргарет смирилась – редкий случай, – но неприятный осадок остался. Ее выходка заставила понервничать Елизавету и дворцовый персонал. Никто не знал, как поведет себя Маргарет во время томительной трехчасовой церемонии. Елизавета поделилась с Кроуфи своими опасениями, что Маргарет «слишком мала» и может «опозорить нас, если вдруг заснет на середине [церемонии]»68. Ее тревожило, что любое отклонение от надлежащего поведения привлечет внимание и вызовет нежелательные комментарии.

Утро коронации выдалось серым и туманным, и сестры в нетерпеливом предвкушении наблюдали, как толпы людей, собиравшихся перед дворцом и вдоль Мэлла, «взвизгивали, смеялись и выглядывали из окон»69. Вскоре их посадили в парадную Ирландскую государственную карету, отделанную черным и синим, и все направились к Вестминстерскому аббатству. Им запрещалось хихикать и смотреть друг на друга, а одной из каждой пары маленьких ручек полагалось быть поднятой в приветствии. Сиденье для Маргарет пришлось приподнять, чтобы ее могли видеть, хотя, конечно, всем хотелось увидеть Елизавету.

В аббатстве принцесс посадили рядом с бабушкой, один властный вид которой напоминал им о необходимости вести себя безукоризненно. Пышная церемония привела Елизавету в восхищение, но еще больше ее впечатлило то, что «Маргарет вела себя великолепно… только пару раз я слегка толкнула ее, когда она слишком громко играла с молитвенником»70. Маргарет осторожно и грациозно придерживала свою мантию и только изредка привлекала к себе внимание тем, что преувеличенно громко переворачивала страницы молитвенника 71. Ее мать не обращала на это никакого внимания. Мысли новой королевы находились совсем в другой плоскости – она была захвачена торжественностью момента. Во время священной церемонии ее муж казался если не божеством, то храмовым жрецом. Позднее, на пышном приеме в Букингемском дворце, новая королева-консорт, возможно под впечатлением от церемонии, сказала: «Нам [королевской семье] полагается быть выше всего земного»72.

Символом перехода к новой жизни стал переезд из их богатого, но уютного дома на Пикадилли в холодный и безличный Букингемский дворец. Короткий путь через Грин-парк, разделявший два дома, вел в совершенно другой мир. Их новое жилище было настолько громадным, что путь из спальни принцесс в сад занимал пять минут. В бесконечных коридорах было нетрудно заблудиться, и часто в столовую еда доставлялась уже холодной. Во дворце насчитывалось 775 комнат, а дворцовый персонал превышал 700 человек. В штате числился специальный лакей для завода дворцовых часов, а букеты составляли штатные флористы 73. Девочкам отвели отдельные спальни. Бобо оставалась с Елизаветой, а Ала – с Маргарет. Они радовались собственным спальням, но не могли забыть прежнего дома. Первое время сестры часто спрашивали, нельзя ли прорыть тоннель к дому на Пикадилли.

Безусловно, изменившаяся ситуация внесла коррективы в повседневную жизнь сестер, и изменения не всегда принимались с восторгом. Им пришлось смириться с тем, что встречи с родителями стали реже. Дни короля и королевы были заполнены государственными и общественными делами. Хотя они по-прежнему завтракали с детьми, ночные посиделки вскоре остались в воспоминаниях.

Кроуфи вспоминала, что жизнь в Букингемском дворце «воздвигла стеклянную стену между тобой и внешним миром»74. Девочки вели теперь еще более уединенную жизнь, не имея друзей за пределами очень узкого круга дворца. Часто они просто стояли у окон, наблюдая за проходившими внизу людьми. Если отбросить штат прислуги в детской, сестры полагались только друг на друга и стали еще ближе. Они продолжали одинаково одеваться, что, с одной стороны, служило средством защиты, а с другой – приводило к конфликтам.

Их идентичная одежда не могла скрыть того, как новый статус их отца отразился на Елизавете. Ей уже исполнилось 11 лет, и изменившееся положение ускорило ее взросление. У нее появились новые интересы, особенно в области политики и политических деятелей, многих из которых – как англичан, так и иностранцев – она видела во время их визитов к отцу. Маргарет больше привлекали летние приемы на дворцовых лужайках, на которые собиралось до трех тысяч гостей. Она выискивала смешных или странных персонажей, которые ее забавляли. Елизавета, как всегда озабоченная соблюдением приличий, приказывала ей «не показывать пальцем и не смеяться» или «не слишком суетиться».

Критические замечания старшей сестры имели под собой основу. Если ей предстоял путь к короне, то наименьшее, что могла сделать для нее сестра, – это стать серьезной. В этот переходный период новоиспеченный король Георг VI вел с Елизаветой разговоры на серьезные темы, понимая, что каждая беседа превращается в урок. В период своего правления отец никогда не посвящал ни его, ни брата, принца Уэльского, в государственные дела, что тревожило и огорчало братьев.

У Елизаветы появились привилегии, которых не было у Маргарет. Для подготовки к будущим обязанностям ее учебный план расширился и теперь включал уроки по истории и британской конституции с Генри Мартеном, вице-проректором колледжа в Итоне. Естественно, Маргарет хотела присоединиться, но вместо этого ей добавили уроки танцев и музыки, объяснив, что история ей ни к чему. Отлучение от дневных семинаров оставило свой шрам: Маргарет горько сожалела, что мир идей и критического мышления был от нее отрезан. Став взрослой, она занималась самообразованием, но слишком разбрасывалась в своих интеллектуальных интересах. Она всегда считала, что у нее могла бы сложиться более насыщенная и упорядоченная духовная жизнь, если бы ей позволили изучать академические предметы в юности.

Елизавета понимала, что сестра ревнует, и старалась, как могла, успокаивать ее. Когда родители согласились учредить первую компанию девушек-скаутов Букингемского дворца в 1937 году, Маргарет в силу малого возраста не могла стать ее членом. Елизавета упросила скаутского лидера Вайолет Синдж принять сестру. «Знаете, она очень сильная», – объяснила она, в подтверждение указав на «отличную пару крепких ножек» Маргарет и добавив, что сестра обожает валяться в грязи. Ради поддержания мира в семье специально для Маргарет создали группу «Брауни» из 14 дочерей дворцовых служащих и сотрудников двора. Девочки занимались наблюдениями за птицами, учились ставить палатки, жарили сосиски на гриле и спали под брезентом. Маргарет