Елизавета и Маргарет. Частная жизнь сестер Виндзор - Эндрю Мортон

Йоркской поместье в Сент-Полс-Уолден-Бери, где она провела детство. Здесь царила атмосфера непринужденности и свободы, совершенно отличная от той удушливой обстановки, в которой росли Берти и его братья. Центром дома была парадная лестница с дубовыми перилами и ярко-красным ковром. Повсюду стояли огромные китайские фарфоровые вазы с охапками цветов на длинных стеблях. Стены украшали картины с изображением лошадей. Целая свора лабрадоров и корги в компании тибетского мастифа с лаем носилась по дому и лестнице. Наверху стояла пара лошадок-качалок, одна – для Елизаветы, другая – для Маргарет58.

Именно в Роял-Лодж девочки впервые увидели Уоллис Уорфилд-Симпсон, американку, которой вскоре предстояло пошатнуть британские традиции. Уоллис приехала с дядей Дэвидом, а за ними тянулся шлейф пересудов. Пока их отношения обсуждались только в высшем свете, большинство англичан понятия не имело о новой любовной интрижке короля. Дэвид приехал похвастаться двумя новыми увлечениями: сделанным по специальному заказу американским автомобилем Buick Station Wagon и своей новой возлюбленной. Родом из Балтимора, штат Мэриленд, Уоллис обладала яркой внешностью – худощавая стройная фигура, идеальная осанка, длинная шея и глаза необычного фиалкового оттенка, темные волосы цвета красного дерева уложены в модный, волосок к волоску, узел. Она казалась оживленной и веселой, но визит, однако, не задался. Единственным, кто как-то разрядил атмосферу, оказался корги Дуки, собственность принцесс. Он зашел в комнату, стащил печенье и важно удалился. Позднее Уоллис писала: «Если герцог Йоркский заинтересовался американской моделью машины Station Wagon, то герцогиня не проявила никакого интереса ко второму американскому увлечению [короля]»59.

Сестры, которым в то время было девять и пять лет, отпихивая друг друга, зашли в гостиную в сопровождении Кроуфи. Герцог представил их как «Лилибет» и «Маргарет Роуз». Первую Уоллис описала как «высокую, стройную, прекрасно сложенную девочку», вторую – как «очаровательную малышку, похожую на куклу, с маленьким пухлым личиком». Как обычно, они были одинаково одеты – в желтые свитера и юбки из королевской шотландки. Уоллис вспоминала: «Обе белокурые, с прекрасными манерами, они сияли такой ухоженностью и чистотой, что, казалось, только что сошли со страниц иллюстрированного журнала»60. Сестры же во все глаза смотрели на возмутительный «экземпляр» из Америки. Они уже слышали обрывки сплетен прислуги об «этой женщине» и их дяде, но постарались произвести на нее самое благоприятное впечатление.

Девочки всегда помнили о необходимости вести себя с достоинством, тем не менее они с жадным любопытством подмечали малейшие отклонения от размеренного течения своей жизни. Наблюдая, как роскошный американский автомобиль увозил из поместья дядю и Симпсон, Елизавета спросила: «Кроуфи, а кто она такая?» Гувернантка уклонилась от ответа, что еще больше сбило их с толку. Ранее они слышали от нее, что дядя Дэвид «одурманен миссис Симпсон». Они понятия не имели, что значит «быть одурманенным», и совершенно не предполагали, что именно миссис Симпсон коренным образом изменит их жизнь.

10 декабря 1936 года, спустя всего 325 дней после восшествия на престол, король Эдуард VIII отрекся от него, чтобы жениться на Уоллис. Его решение означало конец уединенной жизни семьи Йорков. На Маргарет, склонную к драматизации, начавшийся кризис произвел глубокое впечатление. Она со страхом спросила Ала: «Они собираются отрубить ему голову?»61 Перед их резиденцией на Пикадилли, 145, начала собираться толпа в ожидании официального объявления о передаче престола принцу Альберту, герцогу Йоркскому, преемнику старшего брата. Когда Лилибет проснулась и услышала шум за окном, лакей сообщил ей причину: теперь она становилась второй в очередности претендентов на престол после своего отца.

Она помчалась наверх рассказать сестре. Маргарет выдохнула: «Так, значит, ты будешь королевой в следующий раз?» Елизавета важно ответила: «Да, когда-нибудь». Маргарет парировала: «Бедняжка»62. Остаток дня девочки провели, наблюдая сквозь лестничную балюстраду вереницу именитых посетителей дома, включая премьер-министра Стэнли Болдуина. Потом они прилипли к окнам, пожирая глазами тысячи людей, собравшихся снаружи.

Уже тогда, в десятилетнем возрасте, Елизавета ощущала «стеклянную стену», отделявшую королевскую семью от остального мира. Она понимала, что этот знаменательный день станет поворотным в ее жизни, и не поставила дату в дневниковой записи от 10 декабря 1936 года, а просто написала сверху: «День Отречения от Престола»63. С этого дня она каждую ночь молилась о рождении брата, который бы занял место претендента на престол перед ней. Ее сестра сокрушалась, как всегда с налетом театральности: «Теперь, когда папа – король, я – никто»64. Когда им сообщили о переезде в Букингемский дворец, Маргарет жалобно спросила: «Вы имеете в виду, навсегда?» Кроуфи ответила: «Да, и теперь вы уже не Маргарет Йоркская». – «А кто же я тогда?» – «Вы просто Маргарет». Малышка ответила: «Но я только что научилась писать «Йорк». А теперь я никто»65.

Сложившаяся ситуация привела их отца в ужас. Он никак не мог смириться со своей участью и рассматривал решение брата как предательство. «Не могу поверить, что это происходит со мной», – стонал он, когда слуга обратился к нему «Ваше Величество». Он жаловался своему кузену Дикки – лорду Луису Маунтбеттену: «Я никогда не хотел этого. Я в глаза не видел государственных документов. Я всего лишь морской офицер, и это единственное, что я знаю»66. Некоторое время рассматривался вопрос о передаче престола его младшему брату, принцу Джорджу, так как сильное заикание и другие недуги герцога были общеизвестны. Но идею вскоре отвергли. В конце концов, это же был не конкурс красоты. Герцог Йоркский стоял первым в линии претендентов на престол после старшего брата, а его старшая дочь становилась его наиболее вероятной наследницей.

Воскресные газеты, как флюгер, отражали общественное мнение. Они публиковали важнейшие новости и сопровождали их портретами «нашей принцессы Елизаветы». Маргарет же отводилось место только на групповых фотографиях. Частные семейные взаимоотношения, ранее ограниченные стенами дома, теперь выносились на всеобщее обозрение и обсуждение. Что касается дяди Дэвида, благодушного товарища по играм, научившего их нацистскому приветствию на лужайке перед замком Балморал, то он навсегда исчез из их жизни. Его имя произносилось приглушенным шепотом, за ним следовало многозначительное молчание. Что же касается Уоллис, ее называли не иначе как «та женщина», но эта уничижительная характеристика никогда не достигала ушей девочек.

Сестры присели в реверансе перед отцом, только что ставшим королем, но отец вскоре это пресек, велев им вести себя с ним так, как в его бытность герцогом. Во время подготовки к церемонии коронации он вновь проявил живейший интерес к нарядам дочерей и хотел, чтобы они выглядели идеально. Будущий король контролировал весь процесс подготовки нарядов. По его приказу для них заказали легкие позолоченные короны.