Талейран - Сергей Нечаев

В любом случае, граф де Флао, будучи человеком хорошо воспитанным, не выказал ни малейшего удивления по поводу рождения ребенка и даже по-доброму отнесся к малышу, явно оживившему его существование.

Еще историки называют некоего Вилльяма Виндхэма. Он был британским парламентарием и в течение ряда лет поддерживал близкие отношения с графиней де Флао. Они повстречались в 1781 году в одном литературном салоне, и после этого он стал ее горячим поклонником. А еще, как говорят, графиня де Флао была в Лондоне летом 1784 года…

Впрочем, единственным «доказательством» отцовства Вилльяма Виндхэма называют тот факт, что Шарль Жозеф де Флао в 1817 году женился на дочери лорда Кейта. Логика, прямо скажем, странная…

Наконец, кандидатура Талейрана. Гипотезу о его отцовстве поддерживают примерно 40 из 45 авторов, писавших о Шарле Жозефе де Флао. В данном случае доказательства базируются на показаниях американского посланника Говернора Морриса, друга графини де Флао, а также на заявлениях Шарля Клода де Флао (он же граф д’Анживилье), брата графа де Флао[58].

Тот же Говернор Моррис, в частности, рассказывал в «Мемуарах», что однажды явился без предупреждения к мадам де Флао и застал ее за принятием ванны для ног, а в это время Талейран разогревал грелкой ее постель. Понятное дело, американец был изумлен, застав служителя церкви за столь интимным занятием.

Франсуаза де Бернарди по поводу отношений Талейрана и графини де Флао пишет: «Мадам де Флао не долго сопротивлялась, и их связь стала “привычкой”, как выражались в ту эпоху, браком двух сердец, как сказала сама молодая женщина Говернору Моррису в приливе откровенности. Фактом остается то, что эта связь была одной из самых длинных в череде бесчисленных похождений Талейрана»[59].

А вот мнение Дэвида Лодея: «Когда она родила сына, все знали, не говоря уже о мадам де Флао и Талейране, кто является отцом мальчика»[60].

Что же касается Талейрана, то, по словам этого его биографа, «он любил сына и позаботился о том, чтобы мальчик ни в чем не нуждался. Ребенка окрестили Шарлем, чтобы ни у кого не оставалось никаких сомнений по поводу его происхождения»[61].

А почему, собственно, столько внимания уделяется этому вопросу? Казалось бы, это личное дело двух-трех людей. Но дело тут вот в чем. Шарль Жозеф де Флао стал генералом, а затем, при Луи Филиппе — послом Франции в Вене и в Лондоне. А в 1803 году он познакомился с Гортензией де Богарне, падчерицей Наполеона, ставшей потом женой его брата Луи Бонапарта. У молодых людей вскоре начался бурный роман, который закончился тем, что в апреле 1808 года у Гортензии родился сын — Шарль Луи Наполеон. Это — всего лишь одна из версий, выдвигаемых историками, и это — тема отдельного рассказа. Но если верить этой версии (вечно больной и вечно недовольный Гортензией Луи Бонапарт просто не мог быть отцом этого ребенка), то человек, ставший в 1852 году императором Франции Наполеоном III, был «дважды внебрачным» внуком Талейрана.

Итак, в 31 год у Талейрана уже был внебрачный ребенок. А вот получить сан епископа оказалось гораздо сложнее.

Говоря современным языком, его «моральный облик» был несовместим с официальными догмами церкви. Однако Талейран пустил в ход связи, и в 1786 году ассамблея духовенства все же рекомендовала его на епископский пост. Но представлял кандидатов на высшие церковные должности епископ Отенский, 52-летний Ив Александр де Марбёф (кстати сказать, родственник того самого графа де Марбёфа, которого некоторые историки считают возможным отцом Наполеона Бонапарта), и он не счел Шарля Мориса достойным митры и посоха. А посему он не предложил его кандидатуру королю.

Но вскоре Ив Александр де Марбёф стал архиепископом Лиона с доходом в 50 тысяч ливров в год, и место епископа в Отене оказалось вакантным. Отец Шарля Мориса призвал сына к себе и попросил его изменить образ жизни. После того как обещания были даны, Шарль Даниель де Талейран-Перигор обратился к Людовику XVI, официально вступившему на трон в 1775 году, с просьбой о назначении сына епископом Отенским. Король помнил генерал-лейтенанта де Талейран-Перигора, принимавшего участие в его коронации в Реймсе, и дал согласие. И хотя в дело неожиданно вмешалась благочестивая мать Шарля Мориса, которая также считала его недостойным высокого церковного сана, король милостиво сказал:

— Это его исправит.

И 2 ноября 1788 года подписал назначение. А римский папа утвердил это решение.

Так буквально накануне столь памятного для Франции 1789 года, в неполных 35 лет, Талейран получил епископскую мантию. Да, Отен — это была небольшая сонная епархия в Бургундии, но всё же. Гордиться было чем, ибо епископ — одна из высших степеней священства, далее следуют кардинал и сам понтифик. Тем не менее Талейран назвал свое пребывание в Отене ссылкой. Потом, в «Мемуарах», он признался: «Два года моей ссылки в Отене были ничем в моем существовании»[62].

Ничем? А вот в это, пожалуй, мы не поверим, так как суммарный гарантированный доход Шарля Мориса после этого составил 52 тысячи ливров в год, что было просто огромной по тем временам суммой.

Столь большой размер дохода был связан с тем, что, еще не получив епископский сан, Талейран, всегда мечтавший быть министром финансов короля, стал, как мы уже говорили, своеобразным «министром финансов» церкви, заняв в 1780 году пост генерального агента духовенства.

«Ему было 26 лет. В остальном, что касается одаренности, невозможно было сделать лучший выбор»[63].

Следует отметить, что духовенство во Франции в то время испытывало очень серьезные финансовые трудности. Оно не желало платить обязательные налоги королю и склонялось лишь к тому, чтобы делать добровольные «дары». На своем посту Талейран энергично защищал «неотчуждаемые права священнослужителей». С этой целью он провел церковную перепись, после которой «церковь, пожалуй, впервые узнала о себе то, о чем прежде даже и не догадывалась»[64].

Талейран в прямом смысле этого слова фонтанировал идеями, ив 1785 году ассамблея французского духовенства заслушала его развернутый доклад. Этот доклад был оценен очень высоко, а его автор за время его подготовки «развил свои финансовые знания, свои взгляды на управление, которые созревали в нем»[65].

Помимо положительной оценки вышестоящих коллег, за свою ревностную службу интересам церкви Талейран получил еще и ощутимое вознаграждение в 100 тысяч ливров. Во всем этом огорчало лишь одно: к сожалению, эту замечательную и доходную должность можно занимать всего лишь в течение пяти лет, не больше. Впрочем, как мы уже видели, с нее легко можно было двигаться вверх по церковной карьерной лестнице.