Талейран - Сергей Нечаев

Он очень хотел, чтобы его боялись и уважали.

Первым собственным жилищем Талейрана в Париже стал особняк Бельшасс (Bellechasse), что на улице Сен-Доминик. Этот двухэтажный дом, по его словам, «маленький, но удобный», был обставлен дорого и со вкусом[48].

Конечно же там часто бывал его близкий друг Огюст де Шуазель-Гуффье.

Постоянным гостем в доме Талейрана стал и блистательный граф Луи де Нарбонн-Лара, внебрачный сын Людовика XV от герцогини де Нарбонн-Лара. В «Мемуарах» Талейрана о нем сказано, что «его характер не внушал доверия, которого требуют близкие отношения»[49].

Часто появлялся на улице Бельшасс и герцог Арман Луи де Гонто-Бирон. Он был на семь лет старше хозяина дома и успел повоевать за независимость Америки против англичан. Это был тот еще авантюрист, и он закончит свою жизнь на эшафоте 31 декабря 1793 года.

А вот другой его частый посетитель, Пьер Самюэль Дюпон де Немур, был талантливым экономистом, обладавшим незаурядным деловым чутьем.

Таким образом, «Талейран постепенно входил в парижское общество»[50].

Знакомства Талейрана быстро становились все более и более серьезными. Этому способствовала его удивительная способность распознавать людей задолго до того, как они сами раскроются. Типичным примером в этом смысле являются его отношения со вспыльчивым графом Оноре Рикетти де Мирабо.

Мирабо вечно нуждался в деньгах. Он долгое время сидел в тюрьме, потом бежал в Швейцарию. Лишь в 1785 году мятежный граф вернулся в Париж. После этого, по рекомендации Талейрана, Шарль де Калонн, министр и генеральный контролер финансов Людовика XVI, отправил графа в Берлин с тайным поручением составить отчет о впечатлении, произведенном в Пруссии смертью Фридриха Великого, «позондировать» его молодого преемника и подготовить почву для крупного займа.

Талейран играл роль «доброго гения» для Мирабо. Он получал его донесения, расшифровывал их, редактировал и передавал Шарлю де Калонну. Потом они поступали к королю.

Поначалу Мирабо был в восторге от своего нового друга. Он писал о нем господину де Калонну, что тот при всем желании не смог бы выбрать более надежного человека, более внимательного, доброго и т. д. Но потом граф вдруг обрушил на Талейрана поток ругательств. В частности, 28 апреля 1787 года в одном из писем он жаловался:

Это человек подлый, жадный, низкий и интриган… Ему нужны грязь и деньги: за деньги он продал свою честь и своего друга; за деньги он бы продал и свою душу, и при этом был бы прав, ибо поменял бы навозную кучу на золото[51].

Что же произошло? Некоторые биографы Талейрана считают, что тут все дело в ревности: Талейран якобы слишком пристально поглядывал на некую мадам Ле Ж… любовницу Мирабо. Подобные объяснения, на наш взгляд, слишком прямолинейны. Бесспорно одно: мятежный граф нуждался в поддержке Талейрана, а он — нуждался в графе. Пока нуждался. И они… продолжили общаться — как ни в чем не бывало.

10 мая 1780 года, в 26 лет, Талейран (он же аббат де Перигор) вместе с аббатом Тома де Буажеленом получил почетный пост генерального агента французского духовенства. По сути, он стал «главой национального объединения священников, их представителем в отношениях с королевским двором»[52].

С этого момента на Талейрана «устремились взоры всей церковной братии»[53].

При всем при этом Талейран остался неутомимым салонным искателем удовольствий. Он «наслаждался обществом женщин, считая их намного сообразительнее мужчин. Кроме того, от них было гораздо больше пользы. Особенно он любил тех женщин, которые могли сказать о нем нужные слова в нужном месте»[54].

А в 29 лет (в 1783 году) Талейран встретился с очаровательной графиней де Флао де ля Бийярдери.

Ее звали Аделаида Эмилия. Она родилась 14 мая 1761 года, а это значило, что ей тогда было 22 года.

Отцом девушки был Шарль Франсуа де Фийёль, а матерью — Катрин дю Бюиссон де Лонпре.

В ноябре 1779 года она вышла замуж за Шарля Франсуа де Флао, графа де Бийярдери, который был на 35 лет старше ее.

В момент встречи с Талейраном красавица Аделаида Эмилия жила отдельно от мужа, хотя и не была с ним в разводе. Мадам де Флао имела квартиру на последнем этаже Лувра, а ее салон был одним из наиболее известных в Париже, и в нем встречались самые известные люди.

Барон Андре де Марикур описывает ее так: «Она более чем красива, она очаровательна, одевается элегантно, но без изысков, что подчеркивает ее легкую благородную походку, а также ее гибкий стан, который, однако, позволяет предположить, что она склонна к полноте: от всего ее облика исходит удивительное обаяние. У нее очень чистый овал лица, а пышная каштановая шевелюра подчеркивает белизну лица, освещенного самыми прекрасными в мире карими глазами»[55].

К тому же мадам де Флао унаследовала от своей матери Катрин дю Бюиссон де Лонпре весьма бурный темперамент, который, как говорили, в свое время имел возможность по достоинству оценить сам Людовик XV.

Короче говоря, «она сразу завладела его чувствами»[56].

Талейрана, очень любившего женщин, постоянно видели у мадам де Флао, где он, прихрамывая, обычно появлялся после полудня. Заметим, что для него это было не так просто, ибо лестница, которая вела в ее квартиру, была крутая и неудобная.

В результате этой почти семейной связи (она длилась почти десять лет) 21 апреля 1785 года у Талейрана родился внебрачный сын — Шарль Жозеф де Флао.

История эта всегда интересовала авторов, писавших о Талейране. Да, Шарль де Флао родился в апреле 1785 года в Париже. Да, его матерью была графиня де Флао. Но вот кто точно был его отцом? Это, как говорится, большой вопрос.

На место отца претендует сразу несколько человек.

Прежде всего, конечно, сам граф де Флао. Но он был человеком весьма пожилым (в апреле 1785 года ему было почти шестьдесят) и слабым здоровьем. Фактически, он был «почетным мужем», и молодая графиня де Флао супружеских отношений с ним не поддерживала.

Биограф Талейрана Дэвид Лодей пишет об этом так: «Как говорила сама мадам де Флао, она никогда не спала со своим мужем, что делало ее еще более привлекательной»[57].

В любом случае, граф де Флао, будучи человеком хорошо воспитанным, не выказал ни малейшего удивления по поводу рождения ребенка и даже по-доброму отнесся к малышу, явно оживившему его существование.