Наваждение - Мелани Джексон

Судя по всему, для него это стало настоящим шоком: он споткнулся, выражение его лица кардинально изменилось. Она чуть не рассмеялась, когда у него глаза полезли на лоб. Наверное, он бы не так удивился, даже если бы здесь откуда ни возьмись возник клоун и начал играть в «би-бип» с его пенисом.

Как ей наконец-то удалось разглядеть, у него были темно-карие, почти черные глаза. Его взгляд скользнул по ее телу и снопа уткнулся в лицо. Она знала, что он сейчас видит: светлую кожу, узкие джинсы, прозрачную белую блузку, в которой с трудом помещалась грудь, и копну развевающихся на ветру черных волос. А вот вид сзади мог бы его спугнуть, так как взгляду открылась бы не только обтянутая джинсами попка, но и кое-что большее, скрывающееся за воротом блузки. Но спереди она выглядела как живое, безоружное воплощение мечты.

Он опустил дробовик и начал смеяться. Звук вышел приглушенный, словно где-то на уровне подсознания он чуял опасность и не хотел, чтобы громкий звук, разнесшийся по белым дюнам Затонувшего края, выдал его присутствие.

— Привет, я думал, что вы мне привиделись.

У него был легкий акцент, напоминавший высокогорный шотландский. Все остальное было черной магией. Его речь, также как и цвет кожи, указывала на то, что он не из работяг, которые трудятся в поте лица на полях. Но был ли он джентльменом?

— Вы сказали, что ищете кота?

— Да, он погнался за какими-то роуд раннерами. Наверняка возомнил себя койотом.

Мужчина прищурил свои прекрасные темные глаза и начал подниматься к ней по склону. Он сказал:

— Я не видел здесь никаких котов. — Он на секунду наклонил голову и пробормотал про себя что-то, явно не предназначенное для ее ушей: — Хотя почему бы и не кот? Все остальное у нас есть.

Нинон прекрасно все расслышала, от первого до последнего слова, несмотря на свистящий в ушах ветер, но не подала виду, продолжая улыбаться и притворяться совершенно безобидной. Она хотела, чтобы он окончательно расслабился. Это было важно, так как у него в руках было ружье.

— Что ж, я больше не думаю, что вы вор или шпион, который случайно возит с собой кота, — предположил он, видя что она не делает попыток поддержать разговор или подойти ближе.

Видимо, поняв, что одинокая женщина может быть напугана видом оружия в его руках, он перебросил дробовик через плечо и оставшиеся пять футов по склону преодолел медленно. Он пытался казаться безобидным, но у него это не очень-то получалось. У Нинон на затылке волосы стояли дыбом.

— Не сегодня, — ответила она честно, стараясь, чтобы ее французский акцент не вылез наружу. Она не чувствовала на себе враждебного взгляда Сен-Жермена, но готова была согласиться с незнакомцем, что в воздухе повисло какое-то странное напряжение. Они находились в месте, где обитало нечто, любящее наблюдать и слушать, и возможно — даже действовать.

— А вы кого-то ждали?

Жестом она указала на ружье. Она прижалась к дереву, слегка выставив грудь вперед. Нинон завела руку назад, словно опираясь на грубый ствол, а на самом деле расположила ее поближе к пистолету. Хотя неизвестно было, насколько оружие будет эффективно, если все же придется им воспользоваться.

— Ждал? — Он рассмеялся. — Не совсем. Скажем так, здесь можно ожидать чего угодно. При таком количестве хищников, сами понимаете.

Причем некоторые из них люди, а некоторые — не совсем. Она его поняла.

— А что, вы думали, я пришла украсть? Ваши камни? — спросила она, указывая на мешок, который мужчина бросил у пруда. Казалось, он набит мокрой галькой.

— Скорее я переживал, что вы пришли за моим сердцем, — ответил он просто. — Мужчины, как известно, часто его здесь теряют.

Заигрывает. Это она изобрела эту древнюю игру, и Нинон не было в ней равных. Казалось, что и он неподдельно увлекся ею, но это ровным счетом ничего не значило. Даже самый хладнокровный убийца мог наслаждаться видом женской груди, блистать остроумием и сыпать прозрачными намеками в перерывах между тем, как резать глотки. В том числе и ее.

Не успела Нинон решить, как ответить на этот пробный бросок, как появился Коразон, вышагивающий с горделивым видом и чрезвычайно довольный собой. К морде его прилипли легкие коричневые перышки. Ей хотелось расцеловать его — и даже эти перышки — за то, что теперь ее история не выглядела вымышленной. Ничто другое в этой ситуации не выглядело бы и наполовину так обезоруживающе.

— Так вы действительно искали своего кота…

Голос его звучал слегка удивленно. Да что там удивленно, он звучал волшебно! Неожиданно в нем послышались нежные нотки — как только он решил, что она не представляет опасности. От этого у нее даже волоски на руках встали дыбом, и она молилась, чтобы он этого не заметил. А даже если и заметит, то пусть примет за обычное влечение, возбуждение.

— По-моему он даже успел пообедать. Быстро же он!

— Конечно.

Она опустилась на колени, стараясь не подать виду, что напряглась, когда незнакомец подошел ближе.

— Коразон, негодник ты эдакий! Где тебя носило?

— Коразон? — переспросил он.

Судя по тону, его это позабавило. У него был очень гибкий и выразительный голос, способный передать любые чувства. Она почувствовала, что все в нем начинает ей нравиться.

— А вы знаете, что он кот, а не кошка?

— О да! — беззаботно воскликнула она, изо всех сил сдерживая кашель. Кашель не помогал снять тяжесть с легких, к тому же это было совсем не эстетично. Он наводил мужчин на мысли о туберкулезе, а не о поцелуях. Она вновь улыбнулась, на этот раз, с появлением кота, более уверенно. Она очень хорошо научилась изображать из себя «блондиночку»-американочку. — Просто я иногда его так называю.

Высокий, Темненький и Симпатичненький выглядел полностью покоренным, готовым по мановению руки упасть к ее ногам. Она хотела, чтобы он отвлекся и не присматривался слишком внимательно, чтобы заметить контактные линзы, макияж, прическу и другие уловки, с помощью которых Нинон пыталась замаскировать исходящее от нее неестественное свечение. Она также очень тщательно следила за своим голосом. Ошеломить мимолетной улыбкой — это одно, а соблазнить голосом — это уже совсем другое. Когда-то она была сильна и в том, и в другом. Она обладала даром убеждать людей в их неотразимости, остроумии, красоте, заставляла их верить, что ничего в мире не хочет так сильно, как услышать их новое произведение, стихотворение, песню, — в общем, все, что они готовы были положить к ней на алтарь. А сейчас стала еще сильнее. Умение, отточенное веками практики.

И все же, несмотря на свои невероятные чары, она чувствовала, что с этим мужчиной ей не по пути. Его голос был нечеловечески прекрасен. Ей приходилось слышать нечто подобное от человека, который за право обладания таким голосом продал душу дьяволу.

Ее внутренний голос неодобрительно проворчал что-то насчет тотального недоверия, смахивающего на паранойю, но Нинон не торопилась терять бдительность. Люцифер, ангел света, тоже был прекрасен. Это отнюдь не означало, что он безобиден. Нет, она полностью доверится этому человеку лишь тогда, когда свиньи войдут в олимпийскую сборную по плаванию.

По небу пронеслась тень, и оба дружно задрали головы вверх. Грифы. Нинон не любила их и еле удержалась, чтобы не скривиться. Ей далось это с трудом. Если она умрет здесь, то стервятники тут же ринутся клевать ее плоть. Именно этим они занимались — крали у мертвых. То, что они видят в ней потенциальную пищу, делало грифов еще более противными, чем они были на самом деле.

— Но почему? Я имею в виду, почему вы так называете своего кота? — спросил мужчина снова, придвигаясь чуть ближе.

— Потому что он плохо себя ведет.

Она бросила еще один мимолетный взгляд на его лицо и отметила одинаковые шрамы на обеих щеках, сразу под скулой.

Такие остаются от пореза очень острым ножом или большой иглой. Спустя мгновение они исчезли.

— Почему? — переспросил он. Его тело казалось расслабленным, рука спокойно покоилась на ноге, которую он поставил на небольшой валун, но при всем при этом она видела, что его мышцы по-прежнему напряжены. Возможно, он всегда был таким — напряженным и собранным, и все же она изо всех сил старалась изобразить из себя девушку, которая не знает разницы между «физическим» и «метафизическим». — Я имею в виду, как? Гоняет птиц? А может, симпатичных кошечек?

Она энергично закивала головой, тем самым и отвечая, и пытаясь избавиться от наваждения.

— Он маячит передо мной. Когда я сплю. Он забирается на подушку и нависает надо мной, словно сторожевая башня, и дышит мне в лицо.

— Маячит? Наверное мне стоит отойти, — сказал мужчина. — А то вдруг тоже начну маячить… Только разве что в лицо вам не дышу… надеюсь.

— О нет. — Она снова скользнула по нему взглядом. — Может, вы все-таки назовете свое имя?