«Попаданец» в НКВД. Горячий июнь 1941-го - Виктор Побережных

Второй добавил:

— Я Сергей Дорохов, младший сержант, а он Сашка Кошкин, раззвиздяй и сержант, непонятно почему.

— Ну наконец-то заговорили! Я уж думал вы немые оба.

— Не положено было разговаривать с тобой. Сам понимаешь. Ну, собрался? А то наш опаздунов не любит, пошли.

Идя по длинному коридору к лестнице в его конце, я задал давно интересующий меня вопрос:

— А кто этот "страшный лейтенант"?

Гмыкнув на моё определение звания своего начальника, Дорохов пояснил:

— Это начальник Управления НКВД по Житомирской области Мартынов, Александр Николаевич. Хороший мужик, настоящий. И не старший лейтенант он, а капитан. Переодеться не успел после выезда, вот и ходит не по форме.

— Ясненько. Буду теперь хоть знать, как обращаться.

За разговором мы незаметно поднялись по лестнице и вышли в небольшой коридор, в который выходило несколько обитых дерматином дверей.

— Нам в последнюю, — пояснил "раззвиздяй", идя передомной. — Щас конфет получим, килограмма по три монпасье, не меньше!

— За что?! — возмутился Дорохов.

— Найдётся за что, — убеждённо заявил Кошкин и мы вошли в кабинет. Кошкин ошибся, конфет не дали.

В кабинете стоял большой Т-образный стол, покрытый тёмно-вишнёвым сукном, на котором громоздились картонные коробки. Рядом со столом, на полу, стояло несколько опечатанных сургучом мешков. Кроме этого в кабинете было больше десятка стульев, шкаф с книгами и портрет Дзержинского на стене. В тот момент, когда мы зашли, хозяин кабинета кого-то материл по телефону и обещал его пристрелить за саботаж. Вволю наоравшись, Мартынов зло посмотрел на нас и рявкнул:

— Кошкин, схватили мешки и в машину их! Через десять минут доложите о выполнении! Стасов останься.

Дорохов и Кошкин, подхватив по мешку испарились как духи, а я, вытянувшись, уставился на хозяина кабинета.

Тот раздражённо махнул в сторону стула, достал папиросы и закурив протянул пачку мне.

— Надеюсь ты им не говорил, что из, — тут он поперхнулся и явно пересиливая себя продолжил, — будущего?

— Н-н-ет. А откуда…

— Бредил ты сильно, пока без сознания был. Хорошо, что слышал всё это только один человек и тот уже погиб. А после твоего рассказа… Короче, из Москвы приказали доставить тебя в Киев, а уже оттуда в Москву. Для всех, ты остаёшься Стасовым. Понял? Никому не говори, даже мне ничего не рассказывай!

И тут я понял: он просто боится, боится узнать нечто такое, после чего и жить не стоит и сказал:

— Мы победим!

И сразу понял, ЭТО, он и боялся не услышать! Расслабился, даже усталость на его лице стала не так заметна. В это время в кабинет зашло сразу несколько бойцов, котрые стали вытаскивать коробки и мешки. После ухода последнего бойца появился Кошкин, и преувеличенно старательно доложил о завершении погрузки.

Спустившись по лестнице и пройдя знакомым коридором, через небольшой тамбур вышли в глухой двор с большими железными воротами. Во дворе стояли две "эмки" и "полуторка" в которую и погрузили мешки с коробками. Построив людей, Мартынов распределил всех по машинам, определив и порядок движения. Первой едет "эмка" с четырьмя бойцами, во второй Мартынов, я, Дорохов и Кошкин. Третьей, в колонне, идёт "полуторка", старшим в ней "знакомый" мне сержант из госпиталя. Всего получалось семнадцать человек, все вооружены ППД, в "полуторке" и у Дорохова ещё и по ручнику, плюс гранаты. Сила!

Расселись по машинам, два бойца открыли ворота и мы отправились в путь.

Город горел! Основную гарь несло с западной окраины, но и там, где мы проезжали, было много следов взрывов. Так и тянуло повернуться в сторону накатывающегося грохота боя, но толку от этого? Ехали медленно, улицы были забиты людьми, спешащими покинуть город. Изрядно пропетляв по улицам, мы, наконец, выехали на шоссе. Скорость движения сразу увеличилась, но пришлось постоянно наблюдать за небом в ожидании налёта немцев. Через час, без приключений мы доехали до города Коростышева. Там, Мартынов зашёл в городской отдел НКВД, а мы немного размяв ноги около машин пошли в столовую, находившуюся здесь же на площади, оставив часовых охранять транспорт. Быстро перекусив, вернулись к машинам, тут вышел и наш "Босс", с завистью покосился на последних бойцов, выходивших из столовой, приказал выдвигаться дальше. Примерно ещё через час, мы были вынуждены снизить скорость до минимума и прижаться к обочине. Нам навстречу, во всю ширину дороги, шла большая колонна красноармейцев, с ними пылили два танка БТ. Остановившись, мы выщли из машин, наблюдая за бойцами и тут раздался уже изрядно надоевший крик «Воздух!» Вместе со всеми, я ломанулся к близкому лесу. В голове лихорадочно билась одна мысль-только бы не опять! Упав в кусты на опушке я посмотрел в небо. С клокочущим, хищным рёвом на дорогу заходила пара "мессеров". Снизившись почти до верхушек деревьев, они обстреляли брошенные машины и исчезли так же быстро, как и появились. Полежав в кустах ещё немного, все переругиваясь и пересмеиваясь, побрели к дороге. Потерь не было ни у нас, ни у встреченной колонны, машины тоже почти не пострадали. У "полуторки" разбило задний борт и оторвало левое крыло, да у передней "эмки" разбило заднее стекло и образовалась пара вентиляционных отверстий в дверях. Быстро осмотрев технику мы погрузились и продолжили путь. До наступления темноты, нам ещё пять раз приходилось бросаться в лес, но всё обходилось. Пока нам всем везло.

На ночлег остановились в Кочерове, рядом с какой-то частью, направлявшейся на запад. Выехали рано, до рассвета, и ещё до наступления ночи въехали в Киев.

Глава 9

Проснулся я от звука сирены воздушной тревоги. Как же они надоели, их счастье, что "тунгусок" ещё нет. Хрен бы так полетали спокойно. Правда, читая старые книги о войне, я считал, что у наших вообще авиации не оставалось к этому времени. Оказалось – была, только вот лётчиков подготовленных было мало. Поворчав на надоевших немцев, умылся и стал одеваться. Всё равно уже не усну, да и подъём скоро. Придёт в мою "комнату" таварища капитана и начнём работу.

Комната у меня шикарная – камера, в подвале республиканского НКВД, облагороженная правда. Решили, что так я спокойно посижу до отправки в Москву ни с кем "лишним" не общаясь. В этих стенах ещё не было, наверное, заключенных с телефоном в камере, по которому он может связаться с кем угодно, если дежурный соединит. Вспоминая наш приезд в Киев пять дней назад, я никак не мог отойти от чувства нереальности всего происходящего. Я довольно легко принял, что нахожусь в другом теле и времени, принял и вошёл в эту жизнь. Но встретившись вживую с людьми, которых видел на фотографиях и старых кинохрониках, про которых читал в учебниках и художественной литературе… Это оказалось для меня тяжелее, чем первая рукопашная под Гниличами.

Когда с Мартыновым я зашёл в кабинет Наркома УССР Сергиенко, я испытал настоящий шок. Реальный человек о котором я читал! Он, видимо заметив моё состояние вышел из-за стола и предложил нам садиться, попросив секретаря принести чаю. Почти упав на стул я уставился на него, Сергиенко, с не меньшим интересом смотрел на меня. Оказался он крупным, высоким мужиком с довольно тяжёлым взглядом. Принесли чай с сушками, Сергиенко предложил угощаться и всё поглядывал на меня. Видимо, ему было жутко любопытно видеть "пришельца". Неожиданно для самого себя я брякнул:

— Товарищ нарком, через два месяца немцы возьмут Киев.

Сказать, что реакция была бурной, это не сказать ничего! В первый момент я подумал, что вот она, смертушка моя. Вскочив со своего стула, Сергиенко так по нему зарядил ногой, что обломки картечью по стенам простучали. А потом он начал орать. Вернее нет, ОРАТЬ! Какие перлы он выдавал, оставалось только сидеть и восхищаться! Я был и траханым троцкистом, и выкидышем Геббельса, англояпонским паскудником и многим-многим другим. Потом пошёл в ход "великий и могучий русский мат". Сначала с сельскохозяйственным уклоном, потом пошёл в ход производственный его вариант, заканчивалась речь смесью этих двух тематик. Внезапно он успокоился, недоуменно посмотрел на охреневшего секретаря, стоявшего в дверях кабинета и устало буркнул ему:

— Выйди. И принеси ещё чаю.

Тут уже охренел я. Снова сев передо мной, отхлебнул свежеприготовленного чая и сказал:

— Рассказывай. Всё, что помнишь, рассказывай! Если хочешь – кури! Ну?

И я начал. Рассказал, что в той истории, которую я знаю, немцы взяли Киев 18 сентября, после того, как уничтожили в котле почти семьсот тысяч человек, захватив при этом сотни орудий, танков и другого добра. Как непродуманная оборона и "талант" генералов привели к этой и последующей за ней, катастрофами. Про будущее предательство Власова, про ставшего его заместителем полковника Баерского. Про многое рассказал. Брякнул и про "кукурузника", что тварь он. Про Павлова, в действиях которого в наше время нашли столько странного и непонятного, что это выглядело предательством. Окончательно выдохся я часа через два. Большая часть того, что я рассказывал, были эмоции. Слишком мало я помнил имён, дат и цифр. Но, как оказалось, и этого хватило, чтобы Сергиенко воспринял всё серьёзно. Посидев немного с закрытыми глазами, он приказал посидеть пока в приёмной.