Хумай - Алсу Флюровна Исмагилова

потянулась к нему ладошкой, и тулпар притих. Склонил одно колено, и медленно наклонил голову к ней. Сердце у нее замерло сначала от страха, а потом, когда он осторожно лизнул её ладонь, от радости затрепетало. “Ты – мой”, – шептала она ему на ухо и гладила его красивую, огненно-яркую, гриву, а он лизал ей руки. С тех пор много воды утекло, в какие только передряги они с Акбузатом не попадали. Сколько раз устраивали за ними погоню, но никак не могли дивы и змеи его догнать. Уж сколько ловушек они расставляли, сколько пытались поймать и оседлать его, но никак не могли понять простую истину: сила в нем бесконечна.

После скачек Хумай с подругами отправилась посмотреть на куреш. Они подошли к тому моменту, где боролись два последних батыра, деливших первое место. Оба они были рослыми, здоровыми мужчинами, равными по силе. Обхватив друг друга расшитыми ромбовидным узором и завитками полотенцами, каждый из них пытался повалить соперника на землю, но оба устойчиво стояли на согнутых ногах и не поддавались. Их тела покрыла испарина, лица покраснели, раскосые глаза налились яростью. Они крепко держали свои полотенца и кружили, низко опустив головы и не глядя друг на друга. Время от времени соперники пытались подставить ногу друг другу и опрокинуть через нее, но каждый из них оставался на чеку и не поддавался. Казалось, что этот затянувшийся боевой танец не закончится никогда, и зрителей охватывал всё больший азарт. Толпа зевак всё больше волновалась, кто-то кричал, а кто-то свистел.

– Посмотри, какой красавец, Хумай! – шепнула ей Ямиля и показала на одного из батыров. – Все девушки во дворце о нем только и говорят.

– И ты, Ямиля? – улыбнулась Хумай.

– Нет, что ты. – испуганно помотала головой Ямиля. – Разве я под стать такому батыру?

– А какой он батыр? – спросила Хумай. – Одолеет моего Акбузата, как думаешь?

Ямиля рассмеялась.

– Акбузата – вряд ли. Он у тебя такой… – Ямиля запнулась, подбирая слово. – Свирепый! Ему и батыр под стать нужен. Даже и не знаю, Хумай, есть ли такой на свете, кто сможет на коня твоего седло накинуть.

Легкая полуулыбка тронула губы Хумай, она уже собиралась что-то ответить, как вдруг толпа восторженно взревела. Егет, о котором говорила Ямиля, победил своего соперника. Он стоял над лежавшим на земле соперником и спокойно улыбался. Хумай молча наблюдала за ним. «Красив. Силён. – думала она. – Но так мал для Акбузата!». Раздавшийся голос отца над головой испугал её.

– Ты не смотришь на обычных парней, Хумай? – в его тоне ей почудилась легкая насмешка.

– Ты подслушивал наш разговор с Ямилей? – рассмеялась Хумай, но тут же серьезно ответила на его вопрос. – Не смотрю, отец. Никто из них не одолеет Акбузата.

Хумай отошла от толпы. Самрау взял её под руку и пошел рядом с ней.

– Я не осуждаю тебя. С твоим конем не каждый справится.

– Только один. Ты же знаешь. – спокойно ответила Хумай.

– Ох, Хумай… – вздохнул падишах. – Где-то точно такой есть.

Самрау повел её в юрту, где стояли столы с угощениями и где вовсю хозяйничала Айхылу.

– Отец! Хумай! – вскричала она, увидев их. – У нас уже готов чак-чак.

Усадив их за стол, она забегала вокруг них, захлопотала, наливая чай на травах.

– С тобой собирали, Хумай, помнишь? – улыбнулась она.

Хумай кивнула и вновь вспомнила, как на закате её нёс на руках Урал и как смешались запахи дикой земляники и ароматы трав в поле, а сердце её билось так гулко и сильно, что казалось вот-вот оно не выдержит и остановится. Следом она словно вновь услышала визгливое пение точившегося в руках Шульгена ножа. От нахлынувших воспоминаний к горлу подкатила тошнота, и она поспешно убрала чашку подальше, а к чак-чаку так и не притронулась, в отличие от отца, который с удовольствием пил чай и нахваливал младшую дочь. Айхылу лишь улыбалась ему в ответ, сияя своими ямочками на щеках. Хумай невольно залюбовалась ею – так была она хороша.

После того, как отец ушёл, Айхылу обратилась к ней:

– Ты готова? Скоро наш танец.

– Да, – кивнула Хумай. – Я запомнила все движения, не переживай.

– Что с тобой? – Айхылу взяла её за руку. – Ты как будто сама не своя.

– Не знаю, – почему-то в этот момент захотелось расплакаться, но Хумай умела держать себя в руках. – День жаркий. Танец мне не нравится. Грустная история у него.

– Ну что ты, сестра. Это ведь жизнь. – сказала Айхылу.

____________________________________________________________

Когда они подошли к сцене, их уже ждали взволнованные предстоящим танцем девушки. Все они были статные и красивые, одетые в черные еляны, которые делали их стан ещё тоньше, ещё статнее. Многочисленные монеты, вплетенные в их косы, весело звенели и были слышны на всю округу.

– Где же вы ходите?! – девушки стайкой подлетели к сестрам. – Мы уже вас заждались!

– Мы пили чай с чак-чаком! – улыбнулась им Айхылу. – Я угощала отца и Хумай.

– А у нас уже всё готово, – сказала Зухра.

– Музыканты? – спросила Хумай.

– Все здесь. Ждали только вас.

Девушки выстроились в ряд. Застыли словно статуи, опустив глаза и раскинув руки в стороны, лишь взволнованное дыхание, поднимающее и опускающее грудь, выдавало в них жизнь. Первый аккорд прозвучал нежно, как будто донёсся издалека, и девушки сразу встрепенулись, задвигались, потекли, словно ручеёк, в лад, красивые и горделивые. Хумай вела в танце. Изначально планировалось, что она будет изображать безутешную жену, муж которой ушёл на войну, но она ввела некоторые изменения в танец, и теперь с достоинством играла главную роль в танце, а её героиня вместо рыданий вела себя очень сдержанно и не давала волю эмоциям. Зритель мог лишь догадываться по некоторым движениям, какая буря на самом деле в сердце героини. Краем глаза Хумай заметила, что за ними наблюдает отец. Он стоял позади всех зрителей и любовался ими. Она знала, что отец любит смотреть на девичьи танцы. С их с Айхылу малых лет Самрау настаивал на занятиях танцами, а они и не были против. Особенно Айхылу. Вот уж кто любил танцевать!

Девушки закружили, и незаметно для всех Хумай оказалась в центре. Женщина, которую она изображала, сначала была в растерянности. Она только проводила мужа, и ей хотелось рыдать, бросившись на землю, и грызть её от отчаяния, но она понимала, что так нельзя. Это неправильно. Хумай хотела рассказать, что страдать без слёз тоже можно, и, наверное, даже, во сто крат сильнее, что нельзя демонстрировать раны в своем сердце всем, что надо