Как будут без нас одиноки вершины - Владимир Кавуненко

— То есть, у кого есть деньги.

— Хоть бы и так. Кто захочет, тому есть, где остановиться и сходить на восхождение.

Ушба

— Володя, я знаю, что ты делал Ушбу и летом и зимой. Самая, наверное, красивая и сложная вершина Кавказа.

— Ушба одна из самых красивых вершин мира. Недаром в Англии существует «Клуб ушбистов». Восхождение на Ушбу по простейшему пути всегда считалось эталоном альпинистского мастерства. Если был на Ушбе, значит, альпинист.

— Я тоже очень люблю Ушбу, хотя побывать на ней не удалось.

— Поэтому ты её и рисуешь.

— Может быть... Хочешь, я прочту, как я писал о ней когда-то?

— Давай.

— «Ушба... Она поднимается над Верхней Сванетией. Вид её поражает, ошеломляет, пугает и восхищает. Два километра отвесных, недоступных скал из розовых гранитов и гнейсов! Два километра отвеса над зеленым ковром лугов. Попробуйте представить себе это. Нет, не получится, если вы не видели Ушбы. Не получится.

Несколько лет тому назад мне довелось смотреть на неё в предрассветный час с её соседки Шхельды. Пока светало, фантастические краски беспрерывно сменяли друг друга. Синие, розовые, лиловые, фиолетовые тона расплывались, переходили один в другой, издавали в дымке утреннего тумана какое-то своеобразное свечение. Цвета были яркими, насыщенными и совершенно неестественными. Да, да, неестественными. В жизни такого не бывает, не видел. Это напоминало искусно подсвечиваемую декорацию, задник огромной, во всё небо, сцены, созданной художником, ничего общего не имеющим с реализмом. Стена Ушбы обрывалась вниз, вглубь, куда-то под землю, в тартарары. Запрокинешь голову и не видишь за повисшим облачком самой вершины, посмотришь вниз, и не видно под облаками подножья Ушбы. Это было настолько грандиозное, настолько захватывающее зрелище, что я совсем забыл, кто я, где и зачем я здесь нахожусь. А был я в то утро руководителем спасательных работ, лежал на крохотном уступчике над пропастью и должен был с рассветом организовывать спуск своего пострадавшего товарища по стене Шхельды.

Не каждому дано вступить в единоборство с Ушбой. Но нет большего счастья для альпиниста, чем покорить её, возомнить себя её властелином. Тот, кто выиграл этот бой, тот прежде всего победил себя, свой страх, свои слабости, всё, что было в нём ничтожного, ползучего, мелкого. Тот, кто поднимется на Ушбу, навсегда поверит в себя.

Но Володя Моногаров пригласил меня в сборную команду Украины на сложнейший маршрут — Южная стена Южной Ушбы. Первопрохождение. Оно было заявлено на первенство СССР. Команда: Моногаров — капитан, Субартович, Кавуненко и Кенсицкий. Это был год бума по искусственным точкам опоры, по применению шлямбуров, лесенок, площадок.

— Ну да, тогда вышла работа Андрюши Снесарева «Техника спортивных горновосхождений» и мы начали пользоваться искусственными точками опоры и новой техникой. Я помню, впервые стал тогда работать с зажимом вместо узла пруссика.

— Стена 1,5 километра, отвесная, с зеркалами. Была возможность пройти её другим маршрутом (слева или справа, очень сложным лазанием), но Моногаров настаивал, чтобы мы шли эту шлямбурную дорожку. Мы с Кенсицким не любили индустриальную монотонную работу, она не интересна, думать не надо. И вот на одном из зеркал я получил радиограмму, что у меня родился сын.

Забили мы с Кенсицким крюк, написали записку, посвященную новорождённому Игорю. Прибили шлямбурным крюком баночку с запиской к стене, с тех пор она так и висит там. После нас эту стену никто не проходил. Южная стена обращена в Кабардино-Балкарию.

Моногаров прекрасный организатор, у него всё продумано до мелочей. Подкармливал витаминами три раза в день. Когда подошли под Красный угол, вышли Олег Космачёв и Лев Мышляев. На них было страшно смотреть. Продуктов у них не было, одни сухарики, ведь всё тащить слишком тяжело. Они шли левее нас — по бастиону. Мы встретились под Красным углом, куда идёт спуск перед выходом на Галстук. У нас гора продуктов. Лев и Олег подкрепились и пошли дальше по стене по обычному пути 5а. Я говорю Моногарову: «Через пару часов можем быть на горе». А он — не будем, пойдем вправо по новому пути. Я пытался его отговорить, но Кенсицкий сказал: «Хохол, вперед!» И мы пошли.

На маршруте я натыкаюсь на старинный скальный крюк, такой, что рука проходит в проушину. Огромный, с большим кольцом, расшатать его невозможно. Я кричу: «Моногаров, здесь были люди!» — «Как были?!» С ним чуть плохо не стало. Видно, кто-то запоролся в непогоду на спуске. А если напарываются на эти бастионы Южной Ушбы, то уходить уже некуда, люди, как правило, пропадают. Ушба забрала много жизней, целые команды исчезали.

И вот мы на вершине. В туре множество записок. При хорошей погоде можно сидеть и читать их, прямо летопись восхождения на Ушбу. Были и фотографии.

Совсем недавно стало известно, что кто-то снял эти записки. Очень жалко. Моногаров радовался нашему восхождению, думал, будет золото, а получили бронзу.

Нам с Кенсицким было всё равно, золото или бронза. Главное — хорошая гора и удачное восхождение. Позже я с Моногаровым не ходил, а с Кенсицким меня судьба связала надолго. Лео был старше меня, во время войны его увезли в Германию, он там работал. Человек высочайшего класса. Он был Кулибиным, за что ни брался, всё у него получалось, золотые руки. И ходил он блестяще. Он всегда работал в «Эльбрусе».

Когда организовался альплагерь «Алай», я стал там начучем пригласил Кенсицкого. Отработали наши лучшие годы в горах с Лео. Тогда, в 60-м, мне было 25. Спустились мы тогда с Ушбы, Лео говорит: «Володя, давай ещё что-нибудь сделаем». И мы сходили на Центральную Шхельду (первопрохождение) и на Восточную Шхельду по северной стене. Оба маршрута 5б.

В том году была катастрофа на пике Победы, в лавине погибло 11 человек. Были запрещены все восхождения по Союзу. Мы с Кенсицким получаем на стене радио с приказом прекратить восхождение. Передавала Светлана, его будущая жена, а мы прошли полстены, обидно спускаться. Говорим Свете по радио, что не слышим и сколько бы она не передавала, всё равно не услышим. Она поняла. Поднялись мы с Лео на Восточную Шхельду и посвятили восхождение погибшим ребятам.

На стене мы встретились с командой Кирилла Барова и просили их дать знать, когда они будут двигаться по гребню, чтобы мы могли идти на юг и не попасть под камнепад. Получили команду и стали уходить на юг. И тут на меня идёт камень размером со стол и разбивается надо мной. Осколки разорвали рюкзак, а меня перевернуло вниз головой. Пришлось рюкзак сбросить, иначе бы мне не выпутаться. Рюкзак ушёл и с концами. Пришли в Шхельду, встреча победителей, ну ты знаешь... Накрытый стол... Очень это приятно.