10 писем Робинзону - Владимир Сафонов

Вот я в эпицентре, нет, не ядерного взрыва, а местного вывала полусотни сосен каким-то «мини»-цик-лоном. На наше счастье, такие явления в наших широтах редки и не носят тропических масштабов. Это место просто очаровало. Вывал образовал в бору довольно большую поляну, на которой было все, кроме знаменитых медведей, карабкающихся на сломанном пополам дереве.

На ночлег я решил остаться в этом «шишкинском» уголке, прислонив велосипед к «тому самому» сломанному дереву, по которому карабкаются медвежата.

Неожиданно очарование полного одиночества нарушил рев самолета, пронесшегося над «моей» полянкой. Самолет летел довольно низко. С такой высоты пассажиры уже могли различать отдельные деревья карликового, с точки зрения Гулливера, леса. Меня они вряд ли успели разглядеть, так как «лилипут» в это мгновение на корточках ощипывал брусничные кустики для заварки лечебного «чая». Дело в том, что за последние два-три года стало о себе напоминать так называемое отложение солей. Пока это проявлялось в пощелкивании и похрустывании суставов и незначительных болях. Но пожар ведь надо всегда стараться потушить в зародыше. Мне и раньше приходилось слышать об этом проверенном народной медициной способе, но отношение было, как и у многих, полунасмешливое, так как мы привыкли пренебрежительно воспринимать все то, о чем не написано в учебниках. Однако скептицизм был сломлен статьей о свойствах брусники в журнале «Химия и жизнь» за 1976 год, № 10. Там, в этой статье, утверждалось, что отвар листьев брусники приводит в растворимое состояние эти самые злонамеренные минеральные отложения и выводит их из организма. Впрочем, более убедительно дать сейчас выдержку из статьи: «Оказывается, отвар брусничного листа помогает размягчать скопления солей и слизи, делать их снова растворимыми и выводить из организма. Полезен отвар и при камнях почек и желчного пузыря — ведь это тоже чаще всего не что иное, как выпавшие в осадок соли. Кроме того, отвар губительно действует на микроорганизмы».

Теперь, очевидно, понятно мое «коленопреклонение» перед этим вечнозеленым травянистым кустарничком. Ну, а вкусовые качества заварки для каждого человека определяются пословицей: «На вкус, на цвет товарища нет».

Большинство людей, конечно, привыкли к чаю, или кофе, или к тому и другому. Я, например, утром пью кофе, а в обед и ужин только чай. Но чай, как известно, появился в нашем отечестве лишь в XVII веке. А что же пили наши предки? Чем заваривали свои чайники? Попробую перечислить, что может заменить привычный нам чай.

Растет на глинистых пустошах, вообще на вывороченных на поверхность «материках», рослая трава — кипрей, а по-народному — иван-чай. Говорят, что и по сей день не перевелись любители этого приятного, пахучего, золотистого отвара со слегка вяжущим привкусом. Хороши также заварки из земляничных, брусничных, черничных, малиновых, ежевичных, черносмородинных листьев. Ценится редкий аромат у настоя листьев душицы. Легочники предпочитают заварки из липового цвета. Заваривают и листья многих плодово-ягодных кустарников и деревьев. А заварка из листьев березы не только напоминает аромат парной, с веничком, баньки, но и целебна.

Перечислять можно еще долго. А вот заменителем кофе может служить корень одуванчика, только надо его предварительно поджарить до коричневого цвета. Но я, как уже говорил, собирался сделать заварку из брусничных листьев, чуть подкисленную ложкой ягод костяники. В такой комбинации горчинка в заварке не так сильно чувствуется. Ну а сахар? Сахар уже по вкусу. Впрочем, рекомендуют потреблять — сахара возможно меньше. Правда, среди сладкого есть еще и мед, но, говорят, не каждый организм его хорошо усваивает. Что касается меня, то, попадись мне в лесу дупло с ульем, я бы уж нашел способ, как, не разоряя самого дупла, достать часть его содержимого и нейтрализовать при этом его защитников.

Заговорив о сборе листьев для заварки «чая», пожалуй, следует упомянуть и о технике их сбора, что также относится и к сбору других лекарственных растений. В брошюре Л. В. Дехтеревой «Собирайте лекарственные растения» даются следующие рекомендации: «…не выдергивайте растения с корнем, а берите только части, которые надо собирать. Почки собирайте ранней весной, когда они уже сильно набухли, но еще не распустились. Листья надо собирать во время цветения растений. (Для заварки на „чай“ эта рекомендация не распространяется). Цветы собирают после того, как они распустились. Плоды и ягоды собирайте, когда они совсем созреют. Корни, корневища, клубни выкапывайте лопаткой весной или осенью. Лекарственные травы собирают в начале и во время цветения растений». На этой брошюре я останавливаться больше не буду, так как в ней приведены довольно пространные рекомендации, касающиеся того, как, когда и для чего надо собирать то или другое лекарственное растение. К сожалению, в брошюре Л. В. Дехтеревой ничего не говорится о чрезвычайно важном обстоятельстве, о так называемом биостимулировании.

Впервые это явление было подмечено академиком В. П. Филатовым, указавшим, что консервированные листья алоэ (столетника) дают более сильный эффект, чем неконсервированные. Объясняется это тем, что листья, корни, клубни, кора, плоды, вообще все части растения, помещенные в темноту и холод (в неблагоприятные условия), образовывают так называемые биогенные стимуляторы, усиливающие обменные процессы в тканях, стимулируя жизненные реакции.

Обработка листьев (корней, клубней, плодов) заключается в выдержке «сырья» в темноте при температуре плюс 6–8 градусов в течение 10–12 суток.

Мои записки далеко не обо всем на свете, но приведенные выше строчки могут быть кое-кому полезны.

Предыдущая, не очень комфортабельно проведенная ночь требовала компенсации, поэтому мои приготовления к новому ночлегу были весьма тщательны. Прежде всего я позаботился о том, чтобы гамак был подвешен так, чтобы с боков его прикрывали от ветра деревья. Велосипед, как обычно, пристроил в изголовье. После этого натянул над гамаком полиэтиленовую накидку со скатом на обе стороны, позаботился о запасе топлива для самоварчика и только после этого присел на стульчик послушать последние известия.

Место моего ночлежного бивака отвечало большинству рекомендаций для туристов: сосновый лес, сухая земля, покрытая толстым слоем опавших игл и подушечками мха у подножия деревьев, избыток топлива и целительный запах сосен. Не хватало только свежей воды, но она у меня была запасена и на вечер, и на утренний чай.

ПИСЬМО ЧЕТВЕРТОЕ

Ночь прошла незаметно, в хорошем, спокойном сне. Но вместо лучей утреннего солнца меня «приветствовали» первые капли дождя. Небо, еще с вечера такое звездное, было покрыто темным грозовым облаком, но пленка надежно защищала от дождя и гамак и велосипед.

Дождь усиливался, и отдельные капли теперь слились в сплошные струи. Божий мир стал виден как сквозь стекло окна, по которому беспрерывно струилась вода. Погромыхивающий где-то поблизости гром говорил о грозовом, не затяжном ливне. Самое разумное в таких случаях, если, конечно, нет острой необходимости сниматься с бивака, — переждать грозу в укромном месте. Так я и поступил: лежал в гамаке и как индийский йог втягивал в себя всеми тремя способами дыхания (верхним, средним, нижним) восхитительный запах озона. А когда к нему примешивается аромат свежеомытой сосновой хвои, — вообще трудно передаваемое словами наслаждение.

Вскоре дождевые запасы иссякли, и я вылез из своего укрытия. Сразу же пришлось надеть сапоги, так как все от земли до макушек деревьев было пропитано водой. Это, наверно, то, что синоптики называют «относительною влажностью воздуха 99 %». Запас топлива находился под куском пленки и остался сухим, не считая самого нижнего, наземного, слоя.

Еще с вечера я запомнил, что конверт четвертый имел надпись «Вскрыть до завтрака».

На этот раз «табу» накладывалось на все без исключения продукты питания и предлагался переход на «подножный корм». С утра до ночи. «Представь себе, — говорилось в письме, — что ты успел съесть все, что было в рюкзаке, и тебе можно рассчитывать только на „подножный корм“». На спички и кухонные принадлежности «табу» не распространялось.

Итак, следовало искать «подножный корм» и довольствоваться им в течение дня.

В начале войны, когда бои шли на нашей территории и разгоралось партизанское движение в оккупированных областях, была издана небольшая брошюрка, называвшаяся, как помнится, «Чем прокормиться в исключительных условиях». В ней содержались многочисленные советы о том, что может быть употреблено в пищу (разумеется, то, что обычно не употребляется, считаясь несъедобным) как в сыром виде, так и после кулинарной обработки.

Помнится, в пищу рекомендовались слизни, прудовые ракушки и содержимое речных раковин и перловиц, которые, по словам автора, в вареном виде напоминают по вкусу что-то грибное. Рекомендовались также жареные кузнечики, лягушки, тритоны, ящерицы. Словом, все то, что прыгает, ползает и плавает, И, кроме этого, большой ассортимент вегетарианских блюд из отваров трав, корневищ и клубней дикорастущих представителей флоры. Слов нет, в те трагические годы для терпящих многодневное голодание эти советы могли принести несомненную пользу. Ведь за примером употребления в пищу того, чем обычно пренебрегает цивилизованный человек, ходить далеко не надо. По сие время в джунглях Индонезии, сельве Амазонки, пустынях Сахары и Австралии аборигены употребляют в пищу буквально все, что может заполнить голодные желудки. А можно вспомнить, как решалась проблема питания людьми, попавшими в экстремальные условия. Всем памятна история с сержантом Зиганшиным и его товарищами, которые были вынуждены дрейфовать на неуправляемой барже в Тихом океане. Когда все крошки, по-братски разделенные на микродозы, были съедены, в котелок пошли кожаные части солдатских сапог и меха от баяна. В результате недоедания и потребления несвойственных «продуктов» у них возникли тяжелые желудочные заболевания, в частности одна из их страшных разновидностей — дистрофия.