Звездный единорог. Пьесы - Уильям Йейтс

Джон. Разве нам не следует повкуснее накормить его преподобие?

Сибби. Какая разница, курица или цыпленок? Когда на стол поставишь, курица - она курица и есть. (Садится и принимается ощипывать цыпленка.) Почему бы Кернанам, как обычно, не угостить священника обедом? Ну, умер брат их матери, и что из этого? Нет, все дело в расходах.

Джон. У тебя, помнится, еще остался хороший кусок бекона, так свари его вместе с цыпленком.

Сибби. Не говори чепухи. Высокородным господам, таким, как священники, настоящим воспитанным людям нужен лишь дух мяса на кончике ножа, не то что обжорам, которые убирают картошку или жнут хлеб.

Джон. Не встречал я таких людей, будь они простые или не простые, чтобы, проголодавшись, не обрадовались они хорошему куску мяса.

Сибби. Отстань. Я покажу Кернанам, как надо потчевать священника. У меня есть кое-что получше бекона, вкусный окорочок, который я хранила в сундуке на всякий случай. (В это мгновение она замечает Бродягу.) А это кто? Бродяга? Убирайся-ка отсюда. У нас ничего нет для тебя. (Она встает и открывает дверь.)

Бродяга (выходит вперед). Вы совершаете ошибку, мэм, не спрашивая о том, кто я есть. Обычно я больше даю, чем беру. Еще не было случая, чтобы меня не звали в дом, в котором я уже побывал.

Сибби. У вас вид бродяги, но если вы не бродяга, то чем зарабатываете себе на хлеб?

Бродяга. Будь я бродягой, мэм, я пошел бы к простым людям, а не к такой даме, как вы, привычной к беседам лишь с благородными господами.

Сибби. Ладно, что вам нужно? Если хотите поесть, то у меня ничего нет, потому что я жду гостя, которого должна хорошенько накормить.

Бродяга. Разве я просил у вас еду? (Показывает камень.) У меня есть кое-что получше говядины и баранины, кексов с корицей и мешков с мукой.

Сибби. Что же?

Бродяга (с загадочным видом). Тем, кто мне его дал, не понравилось бы, что я рассказываю о нем направо и налево.

Сибби (обращаясь к Джону). Думаешь, у него друзья из сидов?

Джон. С тех пор как сиды помогли Джону Моллою отыскать золото, спрятанное на Лимрикском мосту, ты все время о них говоришь. Я вижу лишь камень.

Бродяга. Что вы можете видеть, если ни разу не видели, что он делает?

Джон. А что он делает?

Бродяга. Да мало ли что. Вот сейчас, например, я сварю из него похлебку.

Сибби. И мне бы хотелось иметь камень, из которого можно сварить похлебку.

Бродяга. Ни у кого больше нет такого камня, мэм, и никакой другой камень с этим не сравнится, потому что этот волшебный. Единственное, что мне надо, мэм, - горшок с кипятком.

Сибби. Это пожалуйста. Джон, налей воды в маленький горшок.

Бродяга (кладет камень в горшок). Ну вот, теперь надо поставить горшок на огонь, и скоро у меня будет вдосталь похлебки.

Сибби. Больше ничего не надо туда класть?

Бродяга. Ничего... разве что, может быть, немножко травки, чтобы волшебство не покинуло мой камень. У вас, мэм, есть сланлус, срезанный ножом с черной ручкой?

Сибби. Нет, конечно. Ничего такого у меня нет.

Бродяга. А фиараван, который собирают, когда дует северный ветер?

Сибби. И этого нет.

Бродяга. А отростка атар-талава, отца всех трав?

Джон. Вот этого полно возле изгороди. Сейчас принесу.

Бродяга. О, не стоит беспокоиться. Тут есть кое-какая приправа. Ее мне хватит. (Он берет пригоршнями нарезанную капусту и лук и бросает их в горшок.)

Сибби. Откуда у вас камень?

Бродяга. Дело было так. Шел я по лесу, и со мной была большая борзая. Она бежала за кроликом, ну, а я за ней, и когда наконец добрался до края гравиевого карьера, где росли почти засохшие кустики, то увидел, что сидит мой пес, весь дрожит, а перед ним сидит старичок и снимает с себя кроличью шкуру. (Смотрит на окорок) Пора помешать похлебку... (Берет окорок и опускает его в горшок.)

Джон. Ой! Окорок!

Бродяга. Я сказал не окорок, а кролик.

Сибби. Придержи язык, Джон, если тебя глухота одолела.

Бродяга (помешивает окороком в похлебке). Ну, как я уже сказал, сидит старичок, и только я подумал, что мал он, как орех, а его голова уже среди звезд. Ну и испугался я.

Сибби. Неудивительно. Совсем неудивительно.

Бродяга. Ну вот, достает он из кармана маленький камешек - этот самый и показывает его мне. "Отзови пса, - говорит он, - и я дам тебе этот камень, а когда захочется тебе похлебки, или каши, или даже нашего пива, положи его в горшок, налей воды и знай себе помешивай понемногу, не успеешь оглянуться, как получишь, что пожелаешь".

Сибби. Пиво! И его тоже можно?

Бродяга. Да не глядите вы так, мэм. Еще накликаете на себя беду, нельзя ведь смотреть на горшок, когда в нем кипит похлебка. Надо накрыть его крышкой или как-то подкрасить воду. Дайте-ка мне немного того, что в миске.

Сибби подает ему миску, и он кидает в горшок пару пригоршней муки.

Джон. Умный человек!

Сибби. Хорошо иметь такой камень. (Она закончила ощипывать цыпленка, и теперь он лежит у нее на коленях.)

Бродяга. У него есть еще одно свойство, мэм. Если камень в руках католика, то положи вы в горшок даже самое белое мясо, какое только есть на свете, в пятницу оно станет черным-пречерным.

Сибби. Ну и чудеса. Надо будет рассказать отцу Джону.

Бродяга. А если в другой день положить мясо, ничего плохого не случится, даже наоборот. Смотрите, мэм. Я на минутку положу в горшок славную курочку, что лежит у вас на коленях, и вы сами увидите. (Берет цыпленка и кладет в горшок.)

Джон (с сарказмом). Хорошо, что сегодня не пятница!

Сибби. Придержи язык, Джон, и не перебивай человека, не то получишь по башке, как бабушка короля Лохланна.

Джон. Ладно, ладно, молчу.

Бродяга. Если мне случится проходить в ваших местах в пятницу, я прихвачу с собой добрый кусок баранины или грудку индюшки, и вы сами убедитесь, что через две минуты в горшке будет вонючая жижа.

Сибби (встает). Пора вынуть цыпленка.

Бродяга. Я помогу вам, мэм, чтобы вы не ошпарились. Еще минутка, и вы увидите вашу курочку белой, как ваша кожа, на которой лилии и розы ведут спор за; первенство. Вам приходилось слышать, что пели парни из вашего прихода, когда вы вышли замуж, - те из них, которые не онемели от горя и не совсем задохнулись от рыданий или которые выпили немного, чтобы успокоиться и не сойти с ума, когда потеряли надежду заполучить вас?

Довольная Сибби вновь усаживается на свое место.

Сибби. А они и вправду пели?

Бродяга. Пели, мэм, еще как пели. Вот так они пели:

Там, где ива плакучая,Песню пела Филомела...

Нет, не то - странные штуки вытворяет память!

На танцах в ДермодиМы встретились с тобой.

Нет, нет, не так - вру, вспомнил.

Ах, Пейстин Финн - любовь моя,Она с ума свела меня.

Сибби. При чем тут Пейстин?

Бродяга. А как им называть вас? Неужели настоящим именем, когда у вас есть муж и он готов вышибить мозги любому, кто только посмотрит в вашу сторону?

Сибби. Ну, наверно, нет.

Бродяга. Я стоял рядом, когда парень сочинял песню и записывал ее плотницким огрызком карандаша, а по щекам у него бежали слезы.

Ах, Пейстин Финн - любовь моя,Она с ума свела меня,Ах, в сердце лишь она одна,О чем пою я без конца.Ты верь, ты верь!Вот ночью выломаю дверь.

Сибби взяла вилку, чтобы вытащить из горшка цыпленка, но бродяга, жестом удержав ее на месте, продолжает петь:

Для парня нет прибытка в том,Что одинок он день за днем,Вот с милой посидеть бы нам в пивнойИ вместе выпить литр-другой.Ты верь, ты верь!Вот ночью выломаю дверь.

Сибби вновь привстала, но Бродяга взял ее за руку.

Подожди, сейчас уже конец. (Поет.)

Один я девять дней подрядЛежу в кустах и в дождь, и в град;Я думал, что она придет,Свистел, свистел, она ж нейдет.Ты верь, ты верь!Вот ночью выломаю дверь.

Бродяга повторяет песню с самого начала, и Сибби поет вместе с ним, отбивая такт вилкой.

Сибби (обращаясь к Джону). Я всегда знала, что слишком хороша для тебя.

(Продолжает напевать.)

Джон. Ловко он заморочил голову бедняжке.

Сибби (неожиданно очнувшись). Ты еще не вытащил цыпленка?

Бродяга (вытаскивает цыпленка и старательно отжимает его). Все в порядке, мэм. Глядите. (Кладет цыпленка на стол.)

Джон. А как там похлебка?

Бродяга (пробует бульон из ложки). Очень вкусно. Как всегда.

Сибби. Я тоже хочу попробовать.

Бродяга (снимает горшок с огня, незаметно вытаскивает из него окорок и прячет его за спину). Дайте же что-нибудь для этой небесной женщины.

Джон подает ему рюмку для яйца, которую Бродяга, заполнив, подвигает Сибби.

Джон подает ему кружку, и ее Бродяга наполняет для себя, после чего, то выливая содержимое в миску, стоящую на столе, то вновь наполняя кружку, время от времени отпивает из нее.