Приключения Ромена Кальбри - Гектор Анри Мало

Туман казался еще гуще, наступала ночь. Мы шли, не слыша ни малейшего шума, по которому могли бы догадаться, где берег. Ни мычания коров, ни удара кнута, ни скрипа телеги – одна лишь мертвая тишина перед нами. А позади раздавался глухой рокот моря, которое подбиралось к нам все ближе и ближе.

Море было нашим единственным путеводителем, но таким сомнительным и вероломным. Если мы пойдем быстро, то отойдем от него далеко и потеряемся, не слыша его шума. Если пойдем медленно, море нас может поглотить прежде, чем мы достигнем крутого берега, где вода будет прибывать медленнее.

Мы шли, держась за руки. Я постоянно наклонялся, чтобы пощупать песок, но бегущей воды больше не было. Надежда, которую я почувствовал, когда мы переплыли проток, вновь была готова покинуть меня.

Вдруг мы оба разом остановились: звон колокола долетел до нашего слуха сквозь туман, который окружал нас со всех сторон. После перерыва в две-три секунды звон повторился еще и еще раз. Это звонят в Пор-Дье. Нам надо идти туда, откуда идет звон, и мы будем спасены!

– Поспешим, – сказал де Бигорель, – потому что вечерний звон длится недолго!

С каким волнением мы бежали без передышки и считали удары колокола! Мы оба молчали, но я понимал, что мы еще не избежим опасности, если звон прекратится прежде, чем мы достигнем крутизны.

Когда звон утих, мы все еще были на песке. Может быть, галька, которой была усеяна крутизна, находилась в нескольких шагах от нас; может быть, нам достаточно сделать шаг, чтобы оказаться на гальке, но как узнать, с какой она стороны? В такой темноте мы можем сбиться с дороги и попадем в море, так и не дойдя до берега.

– Остановимся, – сказал де Бигорель, – не будем больше полагаться на удачу. Пощупай песок. Каков он?

Я положил обе руки на песок – он был совершенно сух.

– Ты не считал, сколько ложбинок мы перешли?

– Нет, не считал.

– Значит, неизвестно, сколько их еще впереди. Если бы мы перешли все, то нам осталось бы только подождать моря и идти впереди него.

– Да, это так, но если мы перешли не все?

Он ничего не ответил, но я и сам все понимал. Если между нами и берегом есть углубления, то прилив вскоре наполнит их водой и нам придется плыть. Нас может унести течение и даже разбить о скалы, и мы пропадем.

Мы стояли безмолвно, не зная, что предпринять, не смея двинуться ни вперед, ни назад, ни направо, ни налево. Оставаясь на месте, мы, по крайней мере, знали, что деревня впереди, как если бы видели ее своими глазами. Между тем стоит нам сделать один шаг, и мы подвергнем себя всевозможным случайностям.

Теперь у нас была только одна надежда – на ветер: если он разгонит туман, мы увидим маяк. Рассчитывать на то, что с берега раздастся хоть какой-то шум, который послужит нам ориентиром, не приходилось. Мы знали, что находимся на юге по отношению к деревне, перед пустынным утесом, где не было ничего, что могло бы издавать достаточно громкие звуки. Кругом царствовали покой и тишина, а непроницаемый туман еще более сгущал ночную тьму.

И вдруг совершенно неожиданно опять раздался звон колоколов, да еще с перезвоном: вероятно, в церкви кого-то крестили. Это было настоящее чудо: на крестинах звонят долго, около получаса, а иногда даже и дольше. Не сговариваясь, мы кинулись вперед, вскоре добежали до гальки и по ней наконец вышли на шоссе, которое раньше соединяло остров де Бигореля с берегом. Спасены!

Де Бигорель уговаривал меня зайти к нему обогреться, но как он ни настаивал, я отказался, поскольку спешил домой: мать могла уже вернуться.

– Ну, хорошо, милый, беги домой и скажи маме, что завтра я зайду к ней.

Мне не хотелось, чтобы старик приходил к нам. От него мать узнает, где я провел день, но как я мог помешать ему?

Мать еще не вернулась, я успел переодеться в сухое и наслаждался теплом у пылающего очага, который разжег сам.

На другой день вечером де Бигорель пришел к нам. Я подстерегал его приход, и, услышав его шаги, хотел убежать.

– Ваш мальчик рассказал вам, что он делал вчера? – спросил старик, усаживаясь.

– Нет, ничего.

– Он пропустил вчера все уроки.

Моя бедная мать посмотрела на меня с грустью и беспокойством, ожидая услышать целую обвинительную речь против меня.

– Ах, Ромен! – сказала она печально.

– Не браните его, – перебил он, – потому что он спас мне жизнь. Ну, иди же сюда, дитя мое, не бойся. У вас прекрасный сын, госпожа Кальбри, и вы можете им гордиться.

И он рассказал, как он нашел меня накануне на берегу моря и как нас застиг туман.

– Без него я бы погиб, – продолжал он. – Я сначала сердился, потому что мальчик ничего не знает, даже название актинии. Но когда мы были в опасности, моя ученость не помогла нам, и если бы не пришла на помощь сообразительность и наблюдательность Ромена, то эти самые актинии, крабы и омары теперь изучали бы на дне морском то, что от меня осталось. Я обязан жизнью вашему сыну и хочу наградить его.

Мать жестом попросила его не беспокоиться.

– Не спорьте, – сказал он. – То, что я хочу вам предложить, достойно вашей гордости и той услуги, которую мне оказал ваш малыш. У вас растет любознательный сын, а у меня нет детей. Я полюбил его, и нам будет хорошо вдвоем.

Мать стала отказываться от этого предложения. Она считала, что не может его принять.

– Позвольте, – старик протянул к ней руку, – я вам сейчас объясню, почему вы отказываетесь: вы страстно любите своего сына. Ради него самого и ради памяти своего мужа вы хотите сберечь мальчика, потому что он составляет все ваше счастье. Правильно? А теперь я попытаюсь вам доказать, что вы должны отдать Ромена мне. Он очень умный и способный мальчик, его надо непременно учить, а в Пор-Дье этого сделать нельзя, и не только в силу ваших стесненных обстоятельств. Чтобы учить сына, вам все равно придется отослать его из дома. К тому же мальчик обладает независимым характером, он отважен и требует неусыпного надзора. Подумайте об этом, не отвечайте мне сразу, подумайте и рассудите здраво, когда ваше материнское сердце успокоится. Я приду за ответом завтра вечером.

Де Бигорель ушел. Мы сели ужинать. Мать ничего не ела и долго смотрела на меня,