Клуб Анонимного Детства - Дарина Долен

пройти, ничего не бояться и никого не ждать! Обязательно учиться наукам и языкам, знать, как самой за себя постоять!

— И даже Геральта не ждать?

— А Йеннифэр ждала разве? Сидела сложа руки? Она училась, путешествовала, у нее были и друзья, и враги! А какая одежда!

— И она могла всех-всех заколдовать!

— Верно! Геральт влюбился не в простушку и не в девочку за пыльными тряпками, а в одну из самых могущественных и красивых женщин! — мама развела руками, словно показывая целый мир вокруг. Глаза дочери горели звездами и мечтами.

— Я тоже вырасту образованной и красивой…

— Конечно! А мы с папой тебе поможем! И совсем не обязательно сидеть со всеми под столом или еще где-то, если тебе тесно или скучно. Не бойся уйти, понимаешь, Машенька? Мир большой, чудес много.

С этими словами мама достала из духовки зарумянившейся пирог — самый вкусный на свете.

В тот день Маша приняла несколько важных решений, определяющих ее дальнейший путь, возможно, не совсем осознанно, но по-детски серьезно. Только это уже совсем другая история, а пока перед Машенькой появился стакан молока и мамин пирог.

— С ягодами?

— Да, с ягодами.

А в комнате деда по-прежнему стоял замок, и герои все еще не могли договориться: идти к реке или остаться.

Утро в России

Два жителя коммуналки — пожилой и молодой — встретились 16 февраля 2024 года утром на кухне. И случился у них разговор.

— Поболит и перестанет!

— Жаль умерших не вернешь.

— Поболит и перестанет!

— Будет время, все поймешь.

— Поболит и перестанет!

— Руки в кулаки сожми!

— Поболит и перестанет!

— Накинь лямку и тащи…

— Поболит и перестанет!

— Мне твердили, я твержу…

— Поболит и перестанет!

— Я смогу, смогу, смогу!

— Поболит и перестанет!

— Пропади ужасный день!

— Поболит и перестанет!

— В моем сердце боль и тень…

— Поболит и перестанет!

— Стоп, горшочек, не вари.

— Поболит и перестанет!

— Валенки с ноги спадают. Побледнели, нос в грязи.

— Поболит и перестанет!

— Буря небо мглою кроет…

— Поболит и перестанет!

— Ветер воет, воет, воет!

— Поболит и перестанет!

— Руки тянутся к огню!

— Но болеть не перестанет…

— Тонешь ты, и я тону.

Раздери меня воробей!

Настал очередной день рабочей недели — среда. Раннее утро, все будильники прозвенели, кто-то собрал сумку с вечера, кто-то впопыхах занялся этим прямо перед выходом, забыв наушники на столе. Про наушники он вспомнит позже, когда приземлит свою пятую точку на единственное свободное место в автобусе.

Ранее утро всегда волшебное время. Улицы просыпаются, дворник уже метет мусор, с которым так любит играть петербургский озорной ветер. Пекарни потихоньку наполняют воздух запахом свежей выпечки. Воробьи чирикают все громче, рассказывая друг другу утренние новости, которые успели собрать. Во дворах ненадолго поселилось теплое лето, пробираясь даже в самые серые и промерзшие за зиму уголки, солнце заглядывает в колодцы, освещая местную фауну. Самые радостные и желанные солнечные лучи разливаются теплыми лужами по проспектам. Они наполняют воздух, отражаются в куполах, ныряют в фонтаны, разлетаясь на тысячи радужных искр, щекочут носы петербуржцев.

На этой священной земле солнце редкий, но всегда желанный гость. Как только наступает его время, люди превращаются в моржей и загорают на Петропавловке, набережные оживают, подставляя свои каменные бока, и заливаются перламутром, а статуи в Летнем саду слегка щурятся от удовольствия.

Все вокруг погружается в великую рутину, и вроде бы каждый день похож на предыдущий. Но каждое утро — это новое утро, и всем нам даются новые шансы. Если, конечно, мы — всесильные и умные люди — не упускаем их.

Так и в этой истории: в самой обычной коммуналке произошел занятный случай.

Есть в Петербурге коммуналки: длинные коридоры, что можно кататься на велосипеде, высокие потолки, общая кухня, часто один унитаз на всех. И в каждой такой квартире, как и в любой другой, есть свои радости и горести. Перегорела лампочка, потрескалась краска на стене, угрожающе свисают куски старых обоев. Немытые окна, накопившие слой пыли за множество зим, ажурный тюль, перекинутый через натянутую веревку. Расставленные по кухне домашние растения пестрят разными горшками, а вместо поддонов — старые тарелки и блюдца. Черный и белый хлеб в пластмассовой хлебнице, вчерашние щи в холодильнике. Затертая плитка на полу.

Люди, молодые и постарше, ушли кто куда: кто на работу, кто на учебу, а коммуналка осталась и замерла в блаженной тишине. Лишь из приоткрытых форточек льется свет, доносится звук проезжающих мимо машин и бормотание старой радиоточки. Дом будет ждать людей, старые шторы будут ждать людей, щи в холодильнике постараются не испортиться и будут ждать людей. В Питере вообще очень добрые дома, они хранят в своих стенах память о пережитом, дышат тайнами и оберегают нас, когда нам бывает невыносимо плохо. Они помнят наш первый крик и услышат последний вздох, никому не расскажут о том самом случае, сохранят драгоценные минуты счастья, вдохновят на новый день, даже если прошлый был из рук вон дурным и тяжелым. Дома, как и сам Петербург, нужно любить. Добрый наш город, живой!

В одной из комнат, в отличие от остальных, блестели полы, вещи благоухали кондиционером и лежали аккуратными стопочками. Каждый цветок, а их было немало, был посажен в красивый глиняный горшок, напоен и подкормлен в точности по расписанию. Это была комната Вареньки, она работала санитаркой. Варя любила порядок, книги и свежий хлеб. Но сегодня мы познакомимся не с Варей, а с ее другом — вальяжным молодым джентльменом, который, проводив свою даму сердца, разлегся на диване. Он смотрел в окно, где шныряют воробьишки, совершенно наглым образом вороша и разбрасывая насыпанные в кормушку семечки, хлеб, остатки геркулесовых хлопьев.

— Вот шалопаи…

Наш герой уже прищурил глаза — теплое летнее утро клонило в дремотную негу, как вдруг в комнате тихо скрипнула дверь. Незваным гостем был сосед, видимо, Варя неплотно закрыла дверь и старая защелка снова отошла. Сосед медленно, но неотвратимо продолжал углубляться в комнату, пока не нашел хозяина на диване.

— А-а-а, вот вы где, Василий! А я-то думаю, куда же этот прохвост Рыжкин подевался. А вы тут изволите почивать, как я погляжу!

— М-м-м, Феликс Котов собственной персоной. Что же заставило вас, мой дорогой, в такую рань ко мне явиться? Как ваши усы?

— Блестят и торчат, Василий! Блестят и торчат! А насчет темы визита — так дело известное! Познакомиться нам поближе пора, негоже нам все время друг друга сторониться.