Клуб Анонимного Детства - Дарина Долен

— Мы, помню, на капоте от машины с большой горы катились или на картонке — не было тогда «ватрушек». Видел как-то раз парни с помойки холодильник притащили и на нем летели. Доширак грызли, даже не заваривали. Большой радостью было наскрести денег на растворимое пюре зимой. Кто-нибудь домой шел, вскипевший чайник выносил, мы воду по стаканчикам разливали. «Крошка Картошка» с жареным луком! На морозе — что за благодать! Ложка, правда, иногда одна на всех была, тоже из дома брали. Но это неважно было, тогда ни слюней, ни соплей не боялись. Мастерили из разных палок и обрезков ружья, играли в «Брата» — изображали героев известного фильма, жевали смолу на стройке, добывали березовый сок и пили его вперемешку с муравьями. Шлялись где ни попадя, огребали от старших мальчишек, бегали от охраны, пищали от восторга, если за баранку москвича пускали.

— А я делала кукол из одуванчиков, завивала им волосы. Очень люблю одуванчики! Только черные пятна оставались, которые не отстирать от одежды. Еще сериал «Дикий ангел» по пузатому телевизору показывали. И на речку ходила в соломенной шляпе.

— А у нас особенный рацион был. Росли ли у вас бананы на кустах? Это сейчас я знаю, что это растение зовется акацией, у нее сладкие желтые цветочки, а потом они превращаются в тонкие стручки гороха. Из стручков мы делали свистульки, а цветочки любили жевать. Особенно вкусными они были рано утром или сразу после грозы. Или мне так казалось. Наскрести в карманах мелочь и купить сухарики в пачке (несмотря на то, что дед сушил на батарее домашние сухари) — было неимоверной радостью. А если еще и на газировку хватало, то чувствовали себя совсем взрослыми! Но если денег не нашли — не беда, мы тайком уходили на садовые участки, искали, чтобы над забором ягоды торчали: малина крыжовник, красная или черная смородина. Ручонки тонкие были, мы в заборные щели их запихивали и доставили ягоды. Один раз нас дед Митя все-таки подстерег. Как схватил за руку одного пацаненка, тот как свиненок завизжал от ужаса. Меня тогда аж пот прошиб! Все, думаю, хана парню! Но дед Митя только с виду суровый был — подержал да отпустил. Мы когда студентами стали, приезжали, девок пытались клеить, а он совсем старенький: идет и на всю округу нам тот случай припоминает.

Снова тишина.

— А я как-то раз скатился с ледяной горки в длинной новой дубленке. А потом оказалось, что это не горка, а канализацию прорвало.

Незаметно на сцене, изображавшей комнату, стало достаточно много света, уже можно было рассмотреть, кто рассказывал свои воспоминания. Но людей не интересовали ни одежда, ни статус, ни возраст, каждый из них согрелся, опомнился, кто-то не сказал ни слова, лишь улыбался. В зале же, наоборот, стало темно-темно.

Люди на сцене еще немного поговорили, посмеялись. На душе стало как-то легче, веселее. Потихоньку надевались ботинки, жались руки. Чуть погодя голоса смолкли совсем, и глаза стали потихоньку глядеть в темноту. Из зала, где не было видно ни людей, ни позолоты, ни шикарной люстры, лишь черное, пустое полотно, послышалось:

— Теперь мы. Наша очередь.

Вы только представьте: сначала было очень темно.

Поле

Здесь первый раз мы отпускаем руки,

Над этим полем вековым.

Наш поцелуй не будет ярким,

Скорей, унылым и простым.

Не прозвучало обещаний,

Не льются слезы по щекам.

Упавшие на дно молчанья,

Лишь сердце в горе вторит нам.

И ничего ведь не случилось,

Лишь руки в руки не сложить.

Любовь в окошко к нам ломилась.

А нам осталось пережить.

Машенька (Петров батог)

— Ты уже давно не по тем дорогам ходишь, герой, темно у тебя в сердце. Зачем ты пришел? Али просто от тоски забрел в мои владения?

В теплом полумраке небольшой хижины трещали поленья, покосившееся от старости окно таило в себе загадки старого леса. Величественные деревья стремились к небу, но сейчас они спали, стволы разрослись до такой могучести, что как будто ощущали собственную важность. Лишь светляки играли в темноте сочной зелени, столько забавы сами себе напридумывали — только держись! Вот цветок подсветить, глянь какой красоты — голубого цвета лепестки сказочные! Вот в коре спрятаться, белке — лесной собирательнице — сон нарушить. Вот друг за другом гоняться, чем не забава? Теплое полотно света от окна разливалось на небольшой сад и служило опорой в волшебной тишине той самой ночи. Немного растений старушка посадила в саду своем: в основном травы лечебные да волшебные, на всем свете человеческом, может, пара еще грядок таких сыщется.

Птахи умолкли, время остановилось. Молодой витязь неслышно плакал, опустив тяжелую голову в израненные нескончаемыми боями руки. Нечего ему было сказать ведьме, а точнее, так много он в себе нес, что вот-вот сломается. Был он беден деньгами, но не сердцем, за каждого просившего — душу разрывал, в бой бросался. Но не отвечали люди благодарностью, лишь изредка кашей манной угощали да в сени пускали переночевать. Полно у них самих проблем было, не до витязя, не до сердца его. Как проблему решишь, так и знай путь-дорогу, далее им жить надобно, а ты тащи свой меч дальше.

— Не знаю я, что ответить тебе, женщина. Вот, плащ изорван…

— Дело тут не в плаще, милый мой, а в сердце твоем. Вижу тоску, непомерной она стала, больше, чем ты сам.

Что тут ответишь? Права была ведьма, врать ей толку никакого нет. Глаза эти — зеленые — как у кошки в темноте светятся, сразу в душу глядят.

— Не знаю я, что ответить тебе. Врать не стану: в бою я хорош, а как с такими ранами справиться… Не умею. Сколько я в глаза людям смотрел, а родных не видел. Недавно вот с Далайна вернулся, с чудищем многоруким боролся, людей спасал, а пока обратную дорогу искал, заблудился.

— А куда шел-то, молодец?

— Обратно к эльфам в Ривенделл, красиво там, глаз радуется.

— Не бывала там, роднее мне мое болотце, никто не указ. Вот недавно Радагаст на своих зайцах по делам несся, рукой махнул и исчез. Знатные у него зайцы!

— Да, слыхал.

Пока суд да дело старушка в своих закромах баночками звенела: посудину достанет, в руках повертит, да обратно на полку деревянную ставит, все не то ей. Герой наш уже в три погибели на стуле согнулся под тяжестью своей ноши, но вдруг почувствовал: что-то