Почти идеальный брак - Дженива Роуз

забрать мою помощницу. Понял? – Я прищуриваю глаза и сжимаю губы.

– За Энн платит фирма. Это честная игра. – Боб откусывает еще один кусочек от своего сэндвича, жует и улыбается, довольный собой.

– Ошибаешься. Только часть ее зарплаты оплачивается фирмой, другая часть оплачивается мной.

– Ха, это смешно. Зачем тебе это делать?

– Потому что я отношусь к людям по-человечески.

– Что за груз… – Он качает головой и продолжает жевать.

– Боб, послушай. Скоро состоится встреча партнеров. Если твой маленький мозг не прекратит эти игры, я буду рекомендовать, чтобы тебя уволили. Нам здесь не нужен мертвый груз. – Я стою, возвышаясь над ним.

– Это ты лежишь мертвым грузом, – он прищуривает глаза.

– Хорошая мысль, Боб. Послушай, я не в настроении выслушивать твою чушь о власти, так что просто не связывайся со мной и делай, как тебе говорят. Понял?

Боб косо смотрит на меня, но не говорит ни слова. Бросает остатки своего сэндвича в мусорное ведро и ударяет кулаком по столу. Как во сне, я выхожу из его кабинета и возвращаюсь в свой. Энн отвечает на телефонные звонки. Я подмигиваю ей и киваю, она улыбается в ответ. В вазе на кофейном столике стоит огромный букет красных роз. Наклонившись, я глубоко вдыхаю аромат. Не могу удержаться от улыбки и смотрю на прикрепленную к ним карточку.

Сара, ты всегда была такой. С любовью, Адам.

– Они прекрасны, – Энн стоит в дверях, любуясь цветами.

Я кладу карточку и поворачиваюсь к ней.

– Спасибо. Они от Адама.

– Ну, я очень надеялась, что они от твоего мужа. Кто еще мог бы подарить тебе цветы? По какому случаю?

– Мы просто пытаемся завести ребенка, – я застенчиво улыбаюсь.

– Что?! О Боже мой! – практически кричит Энн, вбегая в офис и обнимая меня.

– Ребенок… ты не имеешь в виду безделушку? – говорит еще один голос.

Я сразу же узнаю его. Мэтью стоит в дверях, одетый в вязаный свитер «Джей Крю»[11] и хлопчатобумажные брюки. Он похож на худого Брэда Питта. У него светлые волосы, растрепанные таким образом, что этого можно добиться только с помощью стрижки за двести долларов; тусклые голубые глаза притягивают вас медленно, а не поражают сразу, так что вы можете насладиться гипнозом, который они создают. Мэтью скользит через комнату с грацией модели с подиума. Он превращает любую комнату, в которой находится, в сцену. Вот почему ему платят королевский выкуп как лоббисту[12] фармацевтической компании, которая время от времени меняется в зависимости от того, кто платит больше. Мы с Мэтью дружим еще со времен учебы в юридической школе в Йеле, но прошло больше года с тех пор, как я видела его в последний раз.

– Боже мой!

Не теряя ни секунды, мы заключаем друг друга в объятия.

– Что ты здесь делаешь?

– Только вчера приехал, – говорит Мэтью, отступая, но всё еще держа мои руки. – Дай мне посмотреть на тебя.

Я слегка поворачиваюсь к нему.

– Всё еще убийственно прекрасна.

Я смотрю на Энн, которая стоит в нескольких футах от нас, держась одной рукой за локоть, как будто она совершенно неуместна.

– Ты помнишь моего секретаря?

– Конечно, – Мэтью подходит к Энн и протягивает руку. – Анна, верно?

Она кивает и пожимает ему руку.

– Нет, Мэтью, это Энн, а не Анна, – поправляю я. Энн нужно научиться защищать себя.

– Извини, Энн. Рад снова тебя видеть. – Мэтью вальсирующим шагом входит и садится в мое кресло. – Я вижу, у тебя все еще самый большой офис в здании, – он с восхищением оглядывается вокруг.

– А ты ожидал бы чего-то меньшего? – Я поднимаю брови.

– Ни за что. Не от Сары Морган. Но ты планируешь выбросить всё это ради безделушки. Позор… – Он в смятении качает головой.

– Безделушка? – спрашивает Энн, делая еще пару шагов к Мэтью и доходит до моего стола, прежде чем остановиться.

– Ты не знаешь. Даже не заводи его, – говорю я со смехом.

Мэтью закидывает ногу на ногу и наклоняется вперед.

– У меня просто есть теория, что животные и дети – это безделушки нашей жизни. Приятно смотреть и интересно собирать, но они не служат никакой реальной цели.

– Это ужасно, – с отвращением говорит Энн.

– Но так ли это? Зачем добавлять бремя, которое замедляет вас? Во всяком случае, я, как альтруист, забочусь об интересах Сары.

– Я же сказала: ты не хотела знать. Я люблю все, что касается Мэтью, кроме этого. – Я сажусь на свой стол рядом с другом и со смехом хлопаю его по колену. – Это его единственный недостаток.

– И что я гей, – добавляет Мэтью со смешком.

– Это не недостаток.

– Это для тебя, – он подмигивает и щекочет мой бок.

– Ну, я думаю, это здорово, что вы с Адамом пытаетесь завести ребенка, – Энн улыбается.

– Так ли это? Я что, сошла с ума? – смотрю на Энн и Мэтью.

– Да, – говорит Мэтью.

– Ни за что! Почему ты так говоришь? – спрашивает Энн.

– Не знаю… Я никогда раньше не хотела детей. Мое детство было далеко не идеальным. – Мэтью кивает в ответ на мои слова. – Но эта мысль просто поразила меня, когда я сидела в кафе на прошлой неделе. Я увидела, как женщина катает своего ребенка в коляске, и тут меня охватила ревность, как будто я нуждаюсь в собственном ребенке. А теперь, я думаю, может быть уже слишком поздно.

– Никогда не бывает слишком поздно. Существуют программы по рождаемости и усыновлению, – Энн ободряюще улыбается.

– Будем надеяться, что уже слишком поздно, – огрызается Мэтью.

Я прищуриваюсь, глядя на него, приказывая ему остановиться, в то время как Энн бросает на него строгий взгляд.

– Мне тридцать три года. Есть ли у меня вообще силы быть мамой?

– Ты что, издеваешься надо мной? Ты как чертов кролик-энерджайзер, Сара. Ты продолжаешь идти вперед. Приходишь сюда до семи утра и уходишь после шести вечера почти каждый день, а иногда позже. У этого счастливчика не хватит энергии, чтобы угнаться за тобой.

– Это единственное, в чем я могу согласиться с Энн. У тебя действительно сумасшедшее количество энергии.

Я улыбаюсь им обоим. Я так много сделала в своей карьере и достигла того, чего большинство людей никогда не добьются. Я защищала нечестных политиков, убийц и лиц, занимающихся отмыванием денег. Я руковожу командами корпоративных юридических фирм и помогала создавать эту компанию с нуля. Но по какой-то причине, несмотря на всё, чего я достигла, единственное, что меня пугает, – быть матерью. То, что должно быть естественным.

– Спасибо, Энн, – говорю я искренне. – И никакого спасибо тебе, Мэтью.

Тот драматически хватается за грудь, притворяясь убитым горем.

– Что Адам думает обо всем этом? – интересуется Энн.

– Я никогда не видела его таким счастливым.