Переиграть войну! В «котле» времени - Артем Рыбаков

— Алексей, а почему ты сержантом ГБ представился? Ты же из милиции?

— Да напугать я вас хотел. На диверсантов или дезертиров это должно было подействовать! — смущенно отвечает Дымов.

— Ну, ты диверсов за идиотов не держи… Околыш-то у тебя синий! Думаешь, немцы в нашей форме не разбираются?

— Товарищ старший лейтенант, я не подумал, некогда было… А кстати, что это у вас за форма такая?

— Секретная, для действий в лесах.

— А?

— Может, тебе прямую линию с Генеральным комиссаром, чтобы он тебе наши полномочия подтвердил? («Уф, кажись, понял, что не по чину ему вопросы мне задавать»).

Немного обогнав группу, я первым прибежал в лагерь.

— Саня, короче, это мент местный, парень вроде нормальный, но пусть его Бродяга «поколет»…

— Угум.

— Я — для него старший лейтенант ГБ, ты — майор. Остальные — тоже офиц… тьфу ты, командиры.

— Понятно. А ты чего бледный такой?

Тут только я понял, как же я устал за это короткое летнее утро.

— Слушай, иди перекуси и под тент ложись — поспи пару часиков. Я разрешаю. — Голос Саши так и сочится заботой.

— Слушаюсь, товарищ командир! — пробормотал я и на ватных ногах побрел к своему «шалашу».

Уже проваливаясь в сон, я слышал доносившееся издалека: «Майор госбезопасности Куропаткин! Докладывайте, товарищ старший лейтенант!..».

Проснулся я часа через два. Снилась мне всякая чушь про войну, немцев и переносы во времени. Однажды, когда за выходной я посмотрел все четыре части «Крепкого орешка», мне тоже всю ночь снилось, что я заложников в одно рыло освобождаю. Помню, проснулся, судорожно передергивая затвор на «ксюхе».[9] Жена тогда смеялась до слез. Ох, поиграем, домой приеду, и пойдем мы с Пашкой в зоопарк, давно ему обещал, но все никак не складывалось что-то. С этими радужными мыслями я полез из-под тента и шарахнулся головой обо что-то твердое. Твердое не перенесло столь наглой атаки и свалилось на меня. «Хм, „маузер“… Бродягин, что ль?» — подумал я, и тут мой взгляд уперся в характерный ствол МП-38, торчащий из-под моего спальника. «Что за…?» — пронеслось у меня в голове, и в тот же момент из кустов вышел молодой парень, оправлявший белую гимнастерку, которую, как я помнил, до войны носили милиционеры.

— Проснулись, товарищ старший лейтенант? — весело поприветствовал он меня.

Действительно, на последних сборах, до которых я доехал в девяносто седьмом году, мне присвоили это звание, но какого черта?! Значит, не приснилась мне вся эта фантасмагория! И в зоопарк с сыном через три дня я не пойду… И вообще, неизвестно, буду ли я жив через эти три дня… Вот уж хрен! Буду!

Через час, вернув Дымову «наган» и отправив его в дозор, командир созвал Большой военный совет.

— Ну что, ребята, что делать-то будем? — начал он, обводя всех тяжелым, измученным взглядом. Даже наш несгибаемый Александр Николаевич, ветеран многих никем и никому не объявленных войн, попал в ситуацию, в которой он не знал что делать. Нет в уставе и специнструкциях разделов «Действия диверсионно-разведывательной группы в тылу врага в семидесятилетнем отрыве от своих войск». Нету!

Первым слово дали Казачине как самому младшему, и к тому же у него был наименьший стаж в команде.

— Честно скажу, мужики, я пока не знаю, что сказать… Какие у нас варианты есть?

— Тогда давайте Тоху послушаем, как самого в этих альтернативностях и историчностях подкованного, — предложил Алик.

— Тоша, рассказывай! — попросил командир.

«Ну что все я да я? Мне бы нажраться и забыться… У меня сын маленький и жена молодая там остались… Знал бы, кто такую подляну устроил, — даже нож бы не доставал, так бы своими редкими зубами и загрыз!» — вот с таким винегретом в голове я и начал свою «эпохальную» речь.

— Обрисую всю глубину нашего анального падения, — усмехнувшись, начал я. Как говорит один из моих лучших друзей: «Он и на своих похоронах будет шутить… Чтобы народу скучно не было». — Начнем по порядку. Первое — будет ли возврат — нам неизвестно. Второе — привязан ли он к конкретному месту — мы не знаем. Третье — связан он с кем-нибудь из нас — непонятно.

Что же нам известно? Нам известно, что мы — в начале июля одна тысяча девятьсот сорок первого года. Мы знаем, что советские войска — почти в двух сотнях километров на восток, за Березиной. Да и то они недолго там продержатся.

— Ну, последнее, до настоящего момента, было известно только тебе, — буркнул Док.

— Командиру и Бродяге с Люком — тоже. Они в училище должны были проходить… — парировал я.

— Тош, это когда было. Тридцать лет назад… — ответил любимый командир, — да и девками окрестными я тогда был больше озабочен, чем тонкостями оперативного искусства. Так что ты у нас теперь основной справочник.

— Ага, не хрен шкафами с книгами было хвастать! — подсластил пилюлю Док.

— Ладно, проехали, — весьма покладисто согласился я. — С вопросом «Кто виноват?» мы почти разобрались. Переходим к другому классическому вопросу — «Что делать?». Вот тут у нас широчайший выбор вариантов. Первый — сидеть на месте и ждать, что все само образуется. Правда, еды у нас на три дня и немцы вокруг. Да и через три месяца станет несколько прохладно.

Вариант второй. Активно врастать в окружающую действительность. Возможен подвариант: врастать, но регулярно являться на это место, в надежде, что перенесет обратно. Или неактивно врастать и проверять. Можно голосовать! Кто за первый вариант — прошу поднять руки!

Как хорошо, что друзья у меня — реалисты. Перспективы прожить неопределенный промежуток времени в лесу, в центре охваченной самой страшной из войн страны, они оценивали правильно, поэтому ни одной руки я не увидел.

— Что ж, переходим ко второму варианту. Активное врастание — это прорыв на ту сторону или создание партизанского отряда. Но можно и в полицаи пойти…

— Так, марсианину больше не наливать! — откомментировал мои последние слова Док. — Я так понимаю, хер официр шутит так плоско?

— Правильно, Сережа, понимаешь. Но я должен обрисовать все варианты. На ту сторону нам нельзя — у нас, кроме усов, лап и хвоста, других документов нет. Пока. Но можно нарисовать. Правда, как бы ни приукрашивали родную страну патриотические историки, шансов встать у нас лицом к грязной кирпичной стенке — несколько больше пятидесяти процентов. А я с такими шансами за стол не сажусь.

А вот в партизанском варианте смысла, на мой взгляд, больше. Зарекомендовать себя, обрасти легендой — и угу!

Бродяга откашлялся и взял слово:

— Ну, тема понятная нам и близкая. Только зачем ты пареньку этому — ментенышу — про спецгруппу НКВД наплел? Он же теперь на нас как на богов смотрит, разве что не уверен — мы сейчас пойдем Гитлера убивать или до завтра подождем… Особенно после того, как ты тех двух фрицев в ножи взял.

Поскольку, как потом выяснилось, о моих геройских похождениях Люк с Тотеном рассказали только Фермеру и Бродяге, остальные с некоторым недоумением уставились на Шуру-Два.

— Непоняяял… Какие ножи? — Док был явно удивлен. Конечно, одно дело трындеть вечерком у костра, обсуждая собственную крутизну, или флудить на форумах в Интернете, и совсем другое — внезапно узнать, что сегодня рано поутру твой друг зарезал двух человек, после чего спокойно устроил себе сиесту. Я его где-то понимаю… Я, честно говоря, сам от себя охреневаю.

— А ты думаешь, откуда у нас карабины взялись? Из сельпо? Или они в здешних лесах сами через мох пробиваются? — осадил Серегу командир. — Тоха и Люк сегодня по холодку пробежались и трех немцев завалили. Но к делу это сейчас отношения не имеет. Продолжайте, товарищ старший лейтенант.

— Саш, а что так официально? — удивился я.

— Не понимаешь? А пусть все привыкают. Я — майор ГБ, ты — старший лейтенант, Люк и Шура — летехи… Хотя для Бродяги такое звание — это несерьезно… Капитаном будешь?

— Ну, по-армейски — это подпол… Пойдет, как раз мое.

— Далее. Тотен и Казачина — сержанты. Ну а Док — ты кто у нас по военно-учетному столу?

— Старший лейтенант медицинской службы.

— Значит, будешь капитаном, — заключил щедрый Фермер.

— Военврач третьего ранга, — поправил его я.

— Нехай третьего. Итак, на чем мы остановились?

— На партизанщине, Саша. Поскольку некоторые из нас обладают недюжинными познаниями в таком благодарном деле, как диверсии и саботаж… — я кивнул в сторону отцов-командиров, — то создание инструкторского центра было бы весьма кошерным делом. Вопрос в том, как нам нарыть полномочия из центра и где найти партизан.

— На последнее мы можем сержанта этого напрячь. Я его уже вербанул… — лениво протянул Бродяга.

Хм, немудрено, майор (а по выходе в запас и подполковник) из «Альфы» с тридцатилетней выслугой и сопливый сержант из райотдела. Вы бы на кого ставки делали?