Тайна «Силверхилла» - Филлис Уитни

– Спорим, что я брошу сосновую шишку дальше вас?

Я забыла о шелесте крыльев, стряхнула с себя воспоминания о белых деревьях вокруг серебряного здания и приняла его вызов.

Глава II

Автомобиль Уэйна Мартина не был сырым, не отличался глянцевым блеском и не обладал неслышным двигателем. Это была неновая машина, черная, запыленная, и при каждом подъеме на холм все ее части жалобно скрипели. Время от времени доктор говорил им что-то успокаивающее, и они вроде бы утихомиривались.

Крис сидел между нами на переднем сиденье, с интересом следя за дорогой. Я чувствовала рядом с собой его маленькое тельце, теплое от летней жары, и его влажная голая ручонка касалась моей. Я давно уже не находилась в таком близком соседстве с ребенком, и меня удивило чувство нежности к юному существу, внезапно родившееся во мне.

Прежде чем сесть в машину, Уэйн Мартин поинтересовался, где мой багаж, и я рассказала, что мне удалось убедить Элдена Салуэя отвезти его в Силверхилл. Тут я впервые услышала, как Уэйни смеется. Это были согревающие душу звуки, совсем непохожие на сдавленный смех горожанина, опасающегося привлечь к себе чье-то внимание.

– Да, Джулии явно не придется с вами скучать, – заметил он. – Но не будьте с ней слишком суровы, Малли. Помните, что ваша бабушка – женщина старая и жизнь нанесла ей немало тяжелых ударов. Силой ее духа и ее мужеством нельзя не восхищаться.

Я не дала никаких обещаний, не ощутила никакого сочувствия. Все это было исключено после того письма и полного отсутствия доброты по отношению к моей матери, которое было продемонстрировано в ее последний час на земле.

– Конечно, вы, возможно, и вовсе с ней не встретитесь, – предупредил он, пока мы ехали по той же извилистой дороге, по которой я приехала сюда всего лишь час назад.

– Она говорит, что не желает вас видеть и разговаривать с вами. Но вы должны провести по меньшей мере одну ночь в Силверхилле, и ее невестка – ваша тетя Нина – разъяснит вам, его хочет ваша бабушка. Это даст вам какую-то зацепку, а остальное довершит ее любопытство.

Я поглядела на него поверх головы Криса, отметив чистую линию профиля – нос с широкой переносицей, крепкие скулы. Доктор Уэйн Мартин был бы надежным другом даже в суде, состоящем из одних Горэмов.

– Как вам это удалось? – спросила я.

Он кинул на меня быстрый взгляд, и я поняла, что кроме целеустремленности и силы этот человек наделен чувством юмора.

– У меня есть свои секретные приемы. Я слегка на нее надавил.

Мне представился удобный случай задать несколько вопросов, которые ранее мне хотелось задать Элдену.

– А дом все еще похож на музей? Когда я была маленькая, мама рассказывала мне, как Джулия и Диа, бывало, отправлялись в Европу скупать все и вся и как они возвращались домой с кучей всякой всячины – от стульев стиля Чиппендейл до гобеленов из Валанса. Мама только в шесть или семь лет узнала, что не все живут, как она, в окружении музейных сокровищ.

– По-моему, дом сейчас больше походит на музей, чем когда-либо, – заметил Уэйн. – Ведь теперь его хранителем стал Джеральд. У него к этому делу более профессиональный подход, чем у вашего деда с бабкой. Мне кажется, им нравилось пользоваться своими сокровищами, жить среди купленных ими роскошных вещей. А Джеральда больше интересует инвентаризация и сохранение экспонатов – это, наверное, тоже неплохая идея. Там действительно масса весьма ценного добра.

Я кивнула, припоминая.

– Мама начала меня водить в Метрополитен и другие музеи Нью-Йорка чуть ли не с первого дня, как я научилась ходить. Она говорила, что я должна научиться разбираться в таких вещах, например, как различие между Чиппендейлом и Шератоном.

– Готовила вас к встрече с Силверхиллом? – спросил Уэйн.

– Да, мне всегда так казалось, даже тогда, когда стало совсем маловероятно, что я когда-нибудь туда поеду. Боюсь, я была не слишком хорошей ученицей. Мне мумии и рыцарские доспехи нравились больше, чем мебель или произведения искусства.

Крис вмешался в разговор, горя нетерпением поделиться собственной информацией.

– Папа, дядя Джеральд выложил разные старые ювелирные изделия, к которым миссис Джулия раньше никому не разрешала прикасаться. Малли наверняка захочет посмотреть на все эти вещицы, которые в старые времена носили дамы.

Но меня больше интересовал мой кузен, нежели старинные ювелирные изделия.

– Как Джеральд справляется с делами? – спросила я. – Насколько я знаю, у него очень неблагополучно с правой рукой.

– Главное, с чем он справляется, – это с тем, как прятать свою руку, да и себя самого, – сказал Уэйн, и в его голосе я не услышала того сочувствия, какого можно было бы ожидать от врача. – Он всегда придавал слишком много значения тому факту, что его отец овладел колоссальной физической энергией. Генри в молодые годы был известным атлетом; он завоевал массу всяческих кубков и других призов за плавание и бег, не говоря уж о том, что на теннисном корте он прямо-таки блистал. Я думаю, сын разочаровал его с самого начала, и Джеральд об этом знал. Генри хотел, чтобы его сын был таким же разносторонним спортсменом, как он сам. Но так или иначе Джеральд обладает блистательным умом – ах, если бы это могло его удовлетворить! Что же касается горэмских коллекций, то здесь он добился громадных результатов. Его статьи по этим вопросам опубликованы в периодических изданиях всех стран мира.

Мама рассказала мне про руку Джеральда, когда мне было лет десять, и я воспользовалась этим рассказом, чтобы разыгрывать перед зеркалом в моей спальне маленькую драму, суть которой заключалась в чувстве жалости к себе самой. Помню, как, стоя перед зеркалом, я разговаривала вслух с кузеном Джеральдом, которого совершенно не помнила.

– Проклятые судьбой Горэмы, – мелодраматически говорила я о нас с ним как о людях, объединенных общим несчастьем, хотя его увечье было врожденным и куда более серьезным, чем мое, которое явилось результатом несчастного случая.

– Пора Джеральду начать жить собственной жизнью, – сказал Уэйн.

Я тут же почувствовала себя обороняющейся стороной. Казалось, меня связывало с Джеральдом нечто большее, нежели кровное родство. «Меченым» людям не всегда так уж легко строить свою жизнь. Я взглянула на Уэйна Мартина поверх вихрастой головы его сына, возмущенная резкими словами о Джеральде.

– Знаете, когда больные слушаются врача, это экономит массу времени, – отозвался он. – Я никогда не считал, что чувство жалости к себе способно кому-либо помочь.

Я осеклась: надо признаться, эта последняя тенденция не всегда была мне чужда.

К счастью, Крис продолжал излагать свои новости о Силверхилле.