Тайна «Силверхилла» - Филлис Уитни

Выросший в результате всего этого архитектурный гибрид поначалу находили ужасным, но в конце концов Силверхилл приобрел некое гармоничное единство. Он был самим собой, ни на что не похожим и теперь воспринимался людьми как нечто естественное. Именно таким он всегда рисовался и моему юному воображению. Ни безобразный, ни красивый, серебряный дом, окруженный серебряными березами и все еще служащий жилищем женщины, когда-то славившейся сказочной красотой, а ныне самодержавно управляющей своим поместьем, никогда не покидая его пределы. Я спрашивала себя, почему при виде этого здания я не испытала восторга, ощущения встречи с чем-то родным, – ничего, кроме смутного страха. Сколь многого мне надо было бояться, я, конечно, еще не могла знать в тот момент.

Вероятно, я испустила глубокий вздох и привлекла тем самым внимание Элдена Салуэя. Он, должно быть, истолковал его как выражение восхищения и в знак согласия кивнул.

– Подождите, вы еще увидите сад, – сказал он. – Увидите, во что я превратил сад там, позади здания. – В его голосе прозвучали нотки, рассеивавшие всякие сомнения насчет причин, побудивших его провести всю жизнь в Силверхилле. Он любит это место, так же как в свое время любила его моя мама. Почему-то я сомневалась, что когда-нибудь смогу полюбить его и я.

– Дедушка Диа построил, кроме того, и оранжерею, правда? – спросила я. – Со стеклянным сводом и…

На этот раз мой собеседник хмыкнул громче и с явным неудовольствием.

– Была бы на то моя воля, – проворчал он, – я бы снес к черту эту уродину. Арвилла сама превращается в какой-то оранжерейный цветок, постоянно выхаживая всю эту вредную растительность.

Без какой-либо видимой причины я ощутила неприятный внутренний холодок, словно в этих словах для меня было заключено нечто пугающее и угрожающее. Умом я не могла осознать, что это такое, но какая-то внутренняя частица моего существа знала, о чем речь, и испытывала страх.

– Сейчас мы въезжаем в город, – произнес мой сосед. – По этой дороге от Шелбидо Силверхилла всего пятнадцать минут езды. В Нью-Хемпшире вы мигом оказываетесь в сельской местности. Мы поедем прямо на кладбище.

Старые улицы, по которым мы ехали, с нависающими над ними ветвями дубов и кленов, казались мне знакомыми. Мне показалось, что я узнаю также и деревенский луг со зданием суда на одном конце и белой церковью со шпилем – напротив него. Наверное, все это отложилось где-то глубоко в моей памяти, когда я слушала ностальгические рассказы мамы.

– Так что же, на кладбище так никого и не будет? – повторила я свой вопрос, чувствуя, как сжимается сердце от близости предстоящей процедуры.

– Ваша бабушка послала своего священника, доктора Уорта. Больше не будет никого.

– Но в таком случае она могла бы по крайней мере послать его в аэропорт, – резко заметила я. – Или, если не его, то своего адвоката или семейного врача.

Из глотки Элдена Салуэля снова вырвался странный, похожий на рычание смех.

– Вы хотите сказать – вместо меня? А может, вы думаете, я мог бы для такого случая приодеться? Но вы должны помнить: мы все повинуемся приказам. Замысел состоит в том, чтобы оскорбить вас, обидеть и заставить как можно скорее убраться восвояси. Они хотят дать вам понять, как мало дела обитателям Силверхилла до вашей матери и до ее дочери. Доктор Мартин, знаете ли, живет в доме, а, впрочем, может, вам это и неизвестно. Не никто не посмел ничего ему сказать. Как можно было пойти на это после того, как миссис Джулия отдала распоряжение?

Он – единственный человек, который мог бы отважиться и начать рассуждать о принципах, семейном долге и всяких таких вещах. Доктор Уэйн Мартин – единственный человек, с которым старая миссис Джулия не станет ссориться, потому что она в нем нуждается. Он может в любую минуту забрать своего сына и покинуть дом. Или же может сказать: "Никаких снотворных таблеток вам больше не будет. Они вообще вам ни к чему". На самом же деле она в них нуждается – ведь мозги у нее непрерывно крутятся со скоростью девяносто миль в час, словно она молодая девушка на балу. Вот уж кто никогда не чувствовал, что значит возраст! Но с Уэйном она сладить не может. Это – холодный мрамор, а не человек, когда он того хочет. Одно непонятно: почему он вообще остается в доме?

– Мне хотелось бы с ним встретиться, – сказала я. – Хотелось бы повидаться хоть с одним человеком, у которого хватает мужества противостоять бабушке.

– О! Чего-чего, а мужества у него хватает. И кроме всего прочего, он – лучший врач в здешних местах. Это очень удобно, когда приходится иметь дело с Арвиллой. Некоторые поговаривают, мол, ему во что бы то ни стало надо быть хорошим врачом, чтобы возместить ущерб, причиненный его папашей. Старый доктор Мартин умер, но среди старожилов мало найдется таких, кто помянул бы его добрым словом. Ну все. Приехали.

Черный лимузин, свернув с дороги, въехал в широкие ворота. Старое кладбище спускалось по склону холма к реке, над берегами которой нависли плакучие ивы. Участки, расположенные повыше, окаймляли старые сосны. Надгробия, стройными рядами спускавшиеся по склону, несли на себе печать старости. Некоторые из них поросли мхом, другие от старости начали кое-где крошиться.

Всякая воля к борьбе, сопротивлению оставила меня. Я очутилась в мучительном настоящем, от которого так старалась отмахнуться, несмотря на черный лимузин, неумолимо двигавшийся вперед. Изо всех сил я старалась удержаться от слез. Ни за что на свете я не желала проявить слабость, о которой могли бы донести Джулии Горэм.

Все делалось быстро, слаженно и абсолютно бессердечно. Доктор Уорт оказался престарелым и в меру добрым, хотя и несколько суховатым человеком. Он тоже получил инструкции от моей бабушки. Над всем участком Горэмов властвовал гранитный обелиск дедушки Диа, поставленный, несомненно, самой Джулией после того, как Диа трагически умер в Силверхилле. Он возвышался даже над надгробием его собственного отца и над памятником сына, Генри. Имя Зебидиа было начертано суровыми буквами на суровом граните Новой Англии – хотя все, что я слышала о Диа, рисовало его добросердечным, любящим, страстным человеком, – человеком, который любил жизнь. Из всех моих предков я ощущала родственные чувства к нему одному. Задание, с которым мама послала меня сюда, было связано с установлением причины его смерти.

Могила моей матери представляла собой темный четырехугольник в дальнем конце участка Горэмов. Впечатление было такое, будто все почившие родственники повернулись к ней спиной. Ей отвели отдаленное место, не удостоив покойную ни почестей, ни проявления любви или хотя бы приличествующего случаю уважения.