Время умирать - Уилбур Смит

— Шеф велела сказать обеда готова, мамбо.

Шон повел их в палатку-столовую, освещенную свечами в канделябре мейсенского фарфора. Столовые приборы были из чистого серебра, в чем Клодия убедилась, незаметно посмотрев, есть ли проба, на кружевной скатерти из Мадейры сверкали фужеры уотерфордского хрусталя, а за каждым из складных походных кресел стояло по одетому в белое официанту.

— Что предпочтете сегодня, Капо? — спросил Шон.

— Может быть немного Вольфганга Амадея… — предложил Рикардо, и Шон, прежде чем сесть, нажал кнопку магнитофона. Залитую неверным светом свечей палатку наполнили аккорды Семнадцатого фортепианного концерта Моцарта.

Подали гороховый суп с перловкой и мозговыми буйволиными костями, приправленный страшно жгучим соусом чили, который Шон называл Пели-Пели Хо-Хо.

Клодия унаследовала от отца любовь к красному перцу, чесноку и красному вину, но даже она не смогла приступить ко второму блюду — буйволиному рубцу под белым соусом. Оба мужчины любили так называемый зеленый рубец. Это было просто-напросто эвфемизмом, означающим, что желудок перед приготовлением не до конца очищается от содержимого.

— Это всего-навсего пережеванная трава, — заметил ее отец, от чего она почувствовала себя еще хуже, и тут, к счастью, повернула голову, и ее ноздрей коснулся тонкий аромат блюда, которое шеф готовил специально для нее. Под золотистой корочкой пирога нежились кусочки филе и почек антилопы. Когда она предложила добавить туда еще и десять зубчиков чеснока, шеф лишь помотал головой в высоком белом колпаке.

— Книга говорит нет чеснок, донна.

— А моя книга говорит, что нужно много чеснока, она громко говорит, что нужно класть десять зубчиков чеснока, о'кей, шеф?

И шеф с улыбкой вынужден был капитулировать.

Клодия, с ее простым обращением и присущим ей очарованием, почти мгновенно завоевала сердца всей обслуги лагеря.

Вино было богатым и крепким южноафриканским «каберне», нисколько не уступающим ее любимому «кьянти», поэтому она отдала должное и вину, и пирогу. Все пережитое за день, солнце и свежий воздух пробудили в ней зверский аппетит. Она, как и ее отец, могла свободно есть и пить, не опасаясь, что это повредит талии. Вот только разговор оказался сущим разочарованием. Как и во все предыдущие вечера, мужчины обсуждали достоинства ружей, тонкости охоты и то, как сподручнее убить какое-нибудь несчастное дикое животное. Разговоры об оружии казались ей какой-то невразумительной чушью.

Отец, например, говорил нечто вроде: «Уэзерби-300 выталкивает 180-грановую пулю со скоростью 3200 футов в секунду, следовательно, дульная энергия составляет более 4000 футов на унцию плюс колоссальный гидростатический шок».

А Шон на это, скорее всего, отвечал бы: «Вы, янки, только и думаете, что про скорость. Понимаешь, Капо, ведь Рой Уэзерби выпустил в Африке больше пуль, чем ты за свою жизнь съел спагетти. Нет, лично мне подавай высокую кучность, нозлеровский затвор и плевать на скорость…»

Ни один мало-мальски разумный человек не мог бы продолжать обсуждать подобные вещи на протяжении долгих часов, убеждала она себя, и тем не менее каждый вечер после очередной охоты, после того как она наконец уходила спать, Шон и отец оставались у костра и под коньяк и сигары продолжали обсуждать подобные проблемы.

Однако когда они начинали обсуждать повадки разных животных, она проявляла интерес к разговору и порой даже принимала в нем участие — правда, обычно, чтобы выразить неодобрение. Обычно они обсуждали каких-то конкретных животных — легендарных старых особей, которых Шон наградил своими кличками. Это раздражало Клодию точно так же, как и то, что он называл отца «Капо». Можно подумать, будто ее папа был каким-то там крестным отцом мафии. Одно из таких животных Шон окрестил «Фридрихом Великим», но чаще величал просто «Фрицем». Это был лев, на которого они сейчас охотились, лев, ради которого они и подвесили на дереве буйволиную тушу.

— В нынешнем сезоне я видел его дважды, а один из моих клиентов умудрился даже выстрелить в него. Не поверите, его так трясло, что бедняга промахнулся аж на целое футбольное поле.

— Расскажи-ка мне о нем, — возбужденно подался вперед Рикардо.

— Папа, но ведь он уже рассказывал тебе о нем вчера вечером, — мягко напомнила Клодия. — И позавчера, и позапозавчера…

— Маленьким девочкам не пристало встревать в мужской разговор, — усмехнулся Рикардо. — Учишь тебя, учишь, а ты… Давай, Шон, расскажи мне о Фрице.

— В нем никак не меньше одиннадцати футов, причем это только тело. А еще у него голова как у гиппопотама и грива, похожая на черную копну сена. Когда он идет, она колышется и шелестит, как листья мопане на ветру, — принялся витийствовать Шон. — Ему все равно, какой ты — смелый, трусливый, он всякого повидал на своем веку. Я лично знаю три случая, когда в него стреляли и попадали. Один раз его ранил охотник-испанец в концессии Яна Пирси три сезона назад, но он поправился. Будь он глуп, он просто не дожил бы до таких лет.

— И как же мы возьмем его? — поинтересовался Рикардо.

— По-моему, вы оба просто отвратительны, — вмешалась Клодия, прежде чем Шон успел ответить. — Особенно после того, как мы сегодня видели этих великолепных животных, этих чудесных маленьких львят. Не понимаю, как вы можете убивать их?

— Что-то я не заметил, чтобы сегодня кто-то охотился на львят, — заметил Рикардо, кивая официанту, предлагающему ему добавку рубца. — Более того, мы затратили кучу усилий, чтобы они могли выжить.

— Ты посвящаешь сорок пять дней жизни тому, чтобы убивать львов и слонов! — парировала Клодия. — И нечего меня тут лечить, Рикардо Монтерро.

— Меня всегда поражает, какая же каша в голове у всех этих средней руки крикливых либералов, — вмешался Шон, и Клодия тут же резко развернулась, готовая к схватке.

— Никакой каши у меня в голове нет. Вы здесь, чтобы убивать животных.

— Верно, точно так же, как убивает животных фермер, — согласился Шон. — Чтобы стадо было здоровым и процветало и чтобы у животных была достаточная для выживания территория.

— Да, только вы не фермер.

— А вот и нет, — возразил Шон. — Единственная разница в том, что я убиваю их в лесу, а не на бойне, но, как и любой фермер, я прежде всего забочусь о благополучии своего скота.

— Они не скот, — настаивала на своем Клодия. — Это великолепные дикие животные.

— Великолепные? Дикие? А это-то тут при чем? Как и все остальное в современном мире, дикой природе Южной Африки нужно платить, чтобы выжить. Вот, например, Капо платит десятки тысяч долларов, чтобы поохотиться на льва и на слона. Он ценит этих животных куда выше, чем козлов и коров, поэтому молодое правительство независимого Зимбабве организует концессии в миллионы акров, где могут спокойно существовать дикие животные. Я арендую одну из этих концессий и больше кого-либо другого в целом свете заинтересован в том, чтобы защищать ее от браконьеров и прочих любителей легкой наживы и быть уверенным в том, что у меня есть что предложить моим клиентам. Нет, крошка, организация сафари — это в наши дни как раз один из самых действенных средств сохранения дикой природы Африки.