Плюшевая девочка - Юкка Бем

туда поедет. И не только она. Она пригласила меня с собой. Она считала, что нам нужно было поехать вместе и заранее прибыть на место, чтобы занять лучшие места в первом ряду.

«Ну не знаю», – пробормотала я, но Лила продолжала строить планы.

Она сказала, что нет ничего невозможного. Нам нужно ловить взгляды парней со сцены и дать понять, что после концерта мы хотим на афте-пати в гримерку. Лила была уверена в нашем успехе. Она расчесывала кончики волос руками. С помощью волос она могла бы попасть куда угодно. Лила немного забегала вперед, потому что я пока не ответила, поедем ли мы вместе. Тем не менее, она уже рассуждала о том, как мы пакуем спальные мешки в рюкзаки и стоим в очереди у концертного зала всю ночь, и как у нас полно еды, чипсов и лимонада. Я же только думала, слушая все это, есть ли там туалеты или мне надо будет терпеть всю ночь и последующий день, прежде чем я смогу пописать.

Я не так фанатела от Two Dimensions, как Лила. И от Леона не фанатела. Но энтузиазм Лилы овладел мной, и я подумала, что почему бы и нет, может и отправиться с ней.

На мой вкус, вот эта темная лохматая голова была лучше всех. Зожак.

У него была симпатичная щетина.

И странное имя.

Я сказала об этом Лиле.

Она пообещала, что Зожак будет моим.

А Леон – ее.

Договорились.

Лила была уверена, что путешествие будет великолепным. Она сообщила, что билеты скоро появятся в продаже и что их надо сразу покупать, чтобы не остаться с носом, потому что все хотят на концерт. Потом Лила поинтересовалась, могу ли я одолжить ей денег, чтобы она купила билеты нам обеим. Она обещала, что оплатит свой билет позже, когда получит немного бабок. Нам надо купить билеты до того, как их распродадут, вещала Лила в таком воодушевлении, что почти подпрыгивала, хотя лежала на полу.

XIII

Я лежала на кровати в наушниках и слушала Ариану Гранде. Иногда я приподнимала наушники, чтобы знать, что происходит в доме, но сразу же надевала их обратно, если казалось, что кто-то подходит к двери.

Меня позвали. Это я по какой-то причине всегда слышу. Вскоре вошел Йоона, хотя на бумажке, приколотой к двери, написано, что имбецилам вход воспрещен, а остальным следует стучать. Я сделала ее давным-давно, потому что у Йооны была такая же, но по каким-то удивительным причинам она до сих пор висела на моей двери. Йоона сказал, что мне надо пойти приготовить еду.

«Чего это я?»

«Потому что твоя очередь», – ответил Йоона.

«Как так?»

«В прошлый раз была моя».

И все такое. Всегда одно и то же. Всегда одни и те же, ни к чему не приводящие переговоры.

Опять же, проблема была в том, что Йоона был голоден, но еда перед ним не появлялась. Вот странно! Он пришел от одного друга и собирался пойти к другому, но перед этим стоял перед холодильником и с надеждой смотрел на его полки. В холодильнике не было ничего готового, кроме маминого диетического коктейля.

Я осталась лежать. Я не была голодна, поэтому проблем у меня не было. Йоона прокричал что-то маме, мама что-то в ответ, и я догадалась, что мне скоро нужно будет вставать и идти, но без борьбы я не сдамся.

Маму расстраивала наша несамостоятельность. Она объявила, что, судя по ее опыту, еда сама себя не приготовит, а ей уже все-таки было сорок три года.

Я ответила, что совершенно согласна и могу приготовить еду, если в животе у меня будет пусто.

Маму не задело мое замечание, она лишь отправила меня наливать воду в кастрюлю, а кастрюлю ставить на плиту. Йоона получил задание накрыть на стол.

«Сейчас же», – сказала мама. Вот не сейчас, а сейчас же.

Я спросила, почему мне нельзя накрыть на стол.

«Потому», – ответила мама.

Йоона состроил рожу, которая меня бесит, и он это знал. Он сунул язык под губу.

Я заявила, что, если Йоона хочет есть, пусть он и готовит.

Мама попросила, чтобы мы оба замолчали.

Я сказала, что замолчала, но заметила, что голос у меня плаксивый и жесткий.

Йоона заметил, что он вообще спокоен и единственный, кто тут орет, так это его сестра. Он принял невинное выражение лица. Святоша.

Вероятно, я начала вопить как резаная. Этого он, конечно, и добивался.

Мама заткнула меня таким воплем, что в ушах у меня как будто море загрохотало, а потом снова стало очень тихо.

Когда вода вскипела, я высыпала туда пачку готовой пасты. Она быстро приготовилась. Я слила воду и положила пасту обратно в пустую кастрюлю, добавив баночку готового томатного соуса. Он не особо пах помидорами, гораздо больше запах напоминал потный носок, но зато еда была сделана быстро.

За столом я завела разговор о Two Dimensions. Мама сначала подумала, что это какой-то магазин одежды и спросила, что мне нужно купить. Она предложила сходить вместе, потому что ей тоже надо было что-нибудь клевое.

Шоппинг был единственным занятием, которым мы занимались вместе. Мама всегда была готова отправиться за покупками.

От папы, с тех пор как он пришел с работы и до этого момента, пару раз было слышно лишь бормотание, но тут он заинтересовался разговором и спросил, что это такое мне якобы опять надо.

Я не люблю слова «якобы» и «опять» из уст папы.

Папа напомнил, что я только ходила за покупками, и заодно прикинул, что у меня и так уже слишком много одежды.

Понятное дело, тут память его не подвела. Обычно она не такая ясная.

«В смысле слишком много?» – парировала я.

Папа ответил, что его утверждение основано на том, что моя одежда не влезает в шкаф, хотя он, по его мнению, довольно вместительный. Мои кофты и штаны, как он считает, лежат под кроватью и на ней, на спинках стульев, даже на книжных полках. Везде. Папа считает, что на полу вполне хватает ковров. Не стоит по ним лишний раз ходить, собирая одежду.

Это была папина манера вмешиваться в дела. Он вполне умел возражать, если кому-то что-то было нужно.

Маме не понравился его тон.

Она заявила, что знает, сколько и какая одежда нужна каждому члену семьи.

Папа состроил мину, подготавливая ответ, но я успела вставить, что не в магазин собираюсь, а на концерт.

Я рассказала, что Two