Снэк - Эмми Бертон

куртке, должно быть, сигнализируют о какой-то всеобщей симпатии, потому что я окружена прежде, чем осознаю это. Колетт хватает Вуки и меня и крепко обнимает нас. Снэк следует ее примеру и захватывает нас в свои массивные объятия, все его шесть футов три дюйма. Снэкенберги — семья, полная обнимашек — вы знаете, с носа до пят, каждая частичка вашего тела прижата к другому человеку. Никакого зазора в скромности или, как сказали бы мои самые классные братья, зазора в стояке. Объятия Снэкенберга были лучшим видом объятий, и мне повезло, что я получила их… их четверо? Две пары маленьких ручек, принадлежащих безошибочно узнаваемым золотоволосым девочке и мальчику, сжимают мои ноги. Я улыбнулась им обоим. Дети Снэка. Я видела их фотографии только на рождественских открытках. Каждый год я знала, что ожидаю милую открытку с их счастливыми лицами, широко улыбающимися в камеру. Только не в это последнее Рождество.

— Мы можем поиграть с твоим щенком? — спрашивает мальчик.

Снэк наклоняется и взъерошивает волосы маленького мальчика:

— Эй, приятель, дай Минни секунду.

Лицо маленького мальчика вытягивается. Вуки извивается, пытаясь освободиться, чтобы добраться до мальчика.

— Конечно можешь, — отвечаю я. Меня мгновенно встречает улыбка, которая возвращает меня в то же самое место в 1988 году, когда я провозила контрабандой другое животное в своей одежде. А этот маленький мальчик? Он точная копия своего отца. Отлично! Еще один крошечный убийца женщин, крадущийся по улицам Даунерс-Гроув. Я собираюсь положить Вуки на пол, но нет. В конце концов, мы в ресторане.

— Колетт, ничего страшного? Что Вуки здесь?

Колетт осматривает помещение. Кроме нас, в углу пара студентов колледжа, вероятно, дома на зимних каникулах, и парень у окна с гитарой, пишущий что-то в своем блокноте.

— Все в порядке, дорогая. Не думаю, что в снежный вечер пятницы по улице ходят санитарные инспекторы. Обычно, пока собака под присмотром, она может находиться здесь, так что можешь отпустить его. Пусть дети поиграют. Им не помешало бы немного повеселиться!

Снэк качает головой:

— Ты всегда появляешься здесь, пряча домашних животных в своей одежде?

— Очевидно, да.

Я ставлю Вуки на пол, и он бросается в погоню за детьми обратно на игровую площадку у камина. Он так же, как и они, рад новым товарищам по играм.

Как только дети и Вуки убежали играть, я осознаю, что Снэк не отстранился от наших объятий и кладет руку мне на поясницу, его внутренняя сторона предплечья касается моего бока. Его прикосновения нервируют меня. Он наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Я хотел познакомить тебя со своими детьми…

— Эйден и София, верно? — Я поворачиваю голову на дюйм, чтобы целенаправленно чувствовать его дыхание на своем лице. Я ненадолго закрываю глаза и впитываю покалывание, которое оно вызывает, прежде чем добавить:

— Но ты называешь Софию Фифи.

Снэк держится рядом, но, похоже, удивлен, что я знаю имена детей и прозвище Фифи.

— Откуда ты знаешь?

Я не понимаю, почему это его удивляет. Разве он не знает?

Затем его лицо расплывается в широкой зубастой улыбке, когда он понимает, и мы говорим в унисон:

— Рождественские открытки.

«Снэк» открыт еще час, и мой папа скоро должен приехать, чтобы забрать меня. На самом деле, я удивляюсь, почему он не встретил меня на вокзале, как обещал? Надеюсь, с ним все в порядке. Я перевожу взгляд в сторону окна, вытягивая шею в поисках его. Наверное, мне следует проверить телефон, но по какой-то причине я спрашиваю Колетт.

— Колетт, Вы говорили с моим отцом, да? — Колетт слегка краснеет, когда Снэк фыркает. Странно. — Он сказал, что встретит меня на вокзале, но его еще нет.

— О, Минни, дорогая, я совсем забыла со всем волнением от твоего приезда. Гил звонил. Он уже в пути. Его колеса замело снегом, и ему пришлось выкапывать их. Я сказала, что присмотрю за тобой…

Снэк поднимает бровь, глядя на маму.

— Подожди. Ты знала, что она приедет?

Колетт улыбается мне, а затем Снэку.

— Да, милый. Мы с Джилом подумали, что тебе нужен приятный сюрприз. — Она похлопывает Снэка по плечу и ведет нас к столику подальше от остальных посетителей. — Что я могу принести вам обоим?

Я начинаю протестовать, что Колетт не нужно меня обслуживать, но она мило настаивает, что это не проблема. Сначала я заказываю большой латте, но передумываю после того, как Снэк просит горячий шоколад. Мне придется пошутить над ним за то, что он заказал напиток для девочки-подростка, но это прозвучало хорошо в ту минуту, когда заказ покинул его естественно надутые и теперь розовые-от-разогрева-после-пребывания-снаружи губы.

— Хорошо, я сейчас все принесу, — щебечет Колетт. Она поворачивается, чтобы уйти, но оборачивается и наклоняет голову.

— Так приятно снова видеть вас вместе.

Колетт и Снэк разделяют невысказанный момент, прежде чем он говорит: — Спасибо, мама. — Его голос срывается, и он прочищает горло. Он улыбается.

— Ты уверена, мам? Ты не всегда была так рада видеть нас вместе.

Колетт поворачивается и уходит, отмахиваясь от комментария Снэка взмахом руки над головой.

— Да, уверена. Даже если я знаю, что ваша пара обычно сулила неприятности.

Глава 4: 1994 — Миндальная помадка из Хамоки

Колетт однозначно права. Наша пара равна, нет, мы и есть ходячие неприятности. Не серьезные проблемы с законом, скорее обычное баловство. Которое превратило нас в лучших друзей.

В детстве, со Снэком, мы похитили кошку его соседа. В голове пары шестилетних детей оправдания в пользу содеянного были достаточно убедительны. Котенок всегда плакал у соседской двери, а на улице становилось холодно. Мы решили, что соседу он просто не нужен, поэтому взяли его к себе. Он тайно жил в моей спальне в течение недели. Мы со Снэком отдавали ему свои обеды. Так было до тех пор, пока мой отец не почувствовал удушающий запах кошачьей мочи, исходящий из моей комнаты, и не обнаружил, что мое тело искусано блохами. Нам пришлось уехать из дома и провести в нем дезинфекцию. Именно тогда мы поняли, почему соседский кот жил на улице.

В другой раз мы собрали всех соседских детей и большого шоколадного лабрадора Ролло, который жил рядом с нами, в «Снэке» и отправились в парк, не сказав взрослым. В парке мы нашли большой улей, свисающий с ветки. В книгах о Винни-Пухе, Пух всегда ест мед и говорит, что он такой вкусный, поэтому мы убедили Пирсона, пожирателя козявок, который жил на углу, скинуть улей с ветки, чтобы мы могли