Рабыня для чудовища востока - Айза Блэк

— Убрать нам ее никто не даст. Как ранее планировалось просто оставить гнить ее за решеткой тоже. Она должна исчезнуть. В самое короткое время. Максимовски уже отдал приказ наблюдать за ней. День-два и он захочет с ней перетереть. Если она запоет? Дура дурой, но за полгода она могла ненароком кое-чего услышать. Начнет молоть языком, а Эдуард просечет многое. Да и про того же Василия, докопаться ему не составит труда. Такая тупоголовая курица просто не могла спланировать, тут ежу понятно. В общем, риск надо исключить. Действовать на опережение. Не будет идиотки, не будет ниточек.

— Догадываюсь, к чему ты клонишь.

— Да, Серж, ты правильно меня понял. Ее надо взять со следующей партией товара. Но это еще не все…

— Твое это «Но» мне уже поперек горла встало. Чего удумал, выкладывай уже.

— Товар должен везти ты. Собственноручно все контролировать. Мы никому не можем доверить это сейчас. Сам знаешь, и на границе обстановка накаленная.

— Нет, Веня, — и тут Давыдова, как по башке огрели. Вспомнил противный голосок, и не менее омерзительного владельца. Адвокатишка пронырливый, что вечно под ногами путается и отирается у них. Дружбу с его начальством ведет. Скривился капитан, словно съел жабу, еще муторней стало. Но так и не ушел. А надо бы. Пятой точкой чувствовал надо. — Я этим никогда не занимался. Для этого у нас люди есть, проверенные. Да и не знаю я там ничего, никогда не бывал в тех краях, и меньше всего хочу там оказаться.

— Пойми, Серж, в этот раз ошибка недопустима. Пересрут наши люди и все, сдадут с потрохами. А ты стоять до последнего будешь. Я бы сам поехал. Но нельзя мне. Сам знаешь.

— Нет! И еще раз нет! — что-то разбивается. Сергей явно негодует.

— А ты думал, когда влезал в дело, будешь белым и пушистым, баб по койкам зажимать и миллионы собирать? И при этом зад всегда в тепле? — тут уже и адвокатишка перешел на повышенный тон. — Мы в этом по самые помидоры. И если не ты, то раскроют каналы. Полетят головы, и нам уже не выпутаться. А я со своей стороны подсоблю. Охрану усиленную соображу. Там люди вас встретят, покупателей приведут. Если по плану будешь действовать, все гладко пройдет. И Серж…готовься… свалу нет…

— Ты меня без ножа режешь, — стонет. — То есть мне еще ее созерцать. Я думал, уже никогда не увижу этой постной рожи. Она же канючить начнет. О своей любви лепетать. Не хочу я ей в глаза смотреть. Не могу. Понимаешь. Одно дело облапошить и слинять. Другое — вот так, ее еще везти туда.

— Я думаю, овчинка стоит выделки.

— Вень, кто ее там возьмет? Кому она сдалась? Ту-то желающих не нашлось. Я еле эти месяцы выдержал, уже не знал, как долбанную улыбку к губам приклеить, смотрел и тошнота к горлу подбиралась. А там… на нее никто не позарится… Глупая затея. Придумай, другой вариант, куда ее сбагрить.

— Нет другого варианта, — адвокатишка уверен, что будет по его. — Это еще не все.

— Чего? Добивай, раз начал…

— Она должна сама согласиться на это. По крайней мере добровольно покинуть тюрьму. Если не будет сотрудничать, начнет упираться, привлечет лишнее внимание, и дальше, не мне тебе рассказывать…

— А вот это, Веня, ты уже бери на себя. Мне с головой хватило полоумной. И плюс предстоит еще немало. Избавь хотя бы от этого…

Дальше Давыдов слушать не стал. Повинуясь какому-то неведомому рефлексу, побежал. Да так быстро, что перед глазами все мелькало. На этот раз дорогу нашел сразу же. Достал из штанов мобильный. Выгнал девку, и дрожащей рукой набрал номер Максимовски. Это было последнее, что сделал капитан в своей жизни…

Глава 6

Сколько еще ночей я выдержу в этой камере, прежде чем отправлюсь на тот свет или сойду с ума? Сумеет ли Серж вытащить меня раньше, чем я полностью утрачу человеческий облик? В жизни я привыкла терпеть, стиснув зубы и не жаловаться. И мне казалось, в своей жизни я прошла достаточно, чтобы достойно справиться с трудностями. Увы, я была слишком хорошего мнения о себе.

Всю ночь я драила зубной щеткой нашу камеру. Ползала на карачках под надзором страшной грязной тетки, и боялась даже голову поднять. Если ей что-то не нравилось, она пинала или тягала за волосы. И это при непрекращающемся хохоте ее подружек.

Даже в школе будучи постоянным предметом издевательств и насмешек, пугалом и главным позорищем, как про меня часто выражались, я не чувствовала себя настолько униженной и раздавленной как сейчас.

А еще в душе расползались противные скользкие червяки, они выгрызали сомнения, истощали веру. Серж так странно себя вел, в сердце закрались первые сомнения. И это причиняло боль. Я не хотела, не могла отпустить того, кто показал, что я не одна в этом мире. Кто пробудил в моем сердце светлое и трепетное чувство — любовь.

Эти стены разрушают все. Калечат мою жизнь. Разлучают с любимым. И ведь нет моей вины. Ни грамма. А руки опускаются, когда не знаешь, как доказать правду. Я продолжаю драить камеру, стерла руки в кровь, и жду, когда же наступит утро. И надеюсь, что оно принесет мне избавление.

Утром меня действительно забрали из камеры. Только вопреки ожиданиям не повели к адвокату. Меня закрыли в маленькой клетке, где-то в подвале. Три стены и железная решетка. Вначале я обрадовалась, пусть клетка, ничего страшного, главное, что нет этих страшных женщин. Меня тут возможно, покормят, и никто не станет отнимать еду. Не будет этих жутких истязаний. Снова хочется пить, живот сводит от голода, веки закрываются от усталости. Я легла на железную койку, застеленную простыней, тут даже нет матраса. Тут же железо впилось в тело. Это кровать для пыток, не иначе.

Только моя радость от уединения была мимолетной. Тут дикий холод. Моя одежда — порванные джинсы и легкий свитшот, тоже уже изрядно продырявленный за время пребывания в казенных стенах, мало спасали. Минут через тридцать, я уже кидалась на решетку,