Пробуждение - Тина Дженкинс

Было уже глубоко за полночь, когда в парадную дверь в очередной раз позвонили.

— Черт побери! — взорвался Карл. — Да оставят они ее в покое или нет?!

Сердито топая, он спустился вниз и почти сразу вернулся, ведя за собой двух незнакомых мужчин. Мэри не нужно было объяснять, кто они такие — плохо сидящие костюмы и уверенные повадки выдавали их профессию.

— Мэри, — сказал Карл, — я думаю, тебе нужно как можно скорее связаться с твоим адвокатом. Эти джентльмены из полицейского управления Лос-Анджелеса, и у них есть ордер на твой арест.

Как и следовало ожидать, полицейские обвинили Мэри в том, что она увезла тело мужа с места преступления. На юридическом языке это называлось «сокрытием вещественных доказательств» и считалось правонарушением, предусмотренным статьей 141 Уголовного уложения штата Калифорния.

Как развивались события в дальнейшем, она почти не запомнила. Арест, дактилоскопирование, поездка в Пасаденский институт криотехнологий за обезглавленным телом Ната, которое нужно было перевезти в полицию для вскрытия, — все эти события сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой и почти не оставили следа в ее памяти. Полицейские были исполнены решимости устроить что-то вроде показательного процесса, чтобы впредь никому и в голову не могло прийти поступать так, как поступила с Натом Мэри, и прилагали все усилия, чтобы придать ее действиям все признаки серьезного уголовного преступления. В какой-то момент полицейскому управлению едва не удалось конфисковать из института голову Ната; только благодаря поданному Мэри протесту и интенсивным переговорам между ее адвокатом и окружным прокурором криминалистам разрешили лишь осмотреть голову без ее размораживания. «Во избежание нанесения дополнительного вреда», как гласило судебное определение.

В эти первые, самые тяжелые и мучительные дни Мэри еще даже не начала сознавать, что это такое — остаться без мужа. Большую часть времени она просто сидела в кресле или на диване, по временам вовсе отключаясь от действительности. В такие минуты ей чудилось, что она снова видит Ната: вот его лицо мелькнуло в дверном проеме, а вот он уходит по улице все дальше и дальше. В один из вечеров, который стал для нее едва ли не самым тяжелым, Мэри вдруг померещилось, будто она видит Ната сидящим на скамейке на заднем дворе. Почти целый час она пристально вглядывалась в сумерки за окном, и ей казалось, будто Нат все время поворачивает голову, чтобы бросить взгляд на дом, но потом она поняла, что это всего-навсего ветка сосны, росшей во дворе. Серебристый свет луны упал на ее длинные иглы, и они приобрели очертания, несколько напоминавшие профиль ее погибшего мужа.

Между тем смерть Ната продолжала оставаться предметом самого пристального внимания прессы. «Дейтлайн» хотела сделать специальный репортаж. «Тудей» пыталась побеседовать с Мэри через спутник. Как-то ей даже позвонил один из продюсеров «Опры». По его словам, зрителей этого популярного шоу весьма интересовало, как могла она сохранить достаточно хладнокровия, чтобы сразу после убийства отрезать собственному мужу голову. Были и другие звонки, были незваные визитеры, и в конце концов Мэри согласилась дать эксклюзивное интервью Кэти Курик, наивно полагая, что если один раз она подробно обо всем расскажет, больная для нее тема будет исчерпана раз и навсегда.

Но когда Мэри просмотрела видеозапись интервью, она едва себя узнала. Нет, она вовсе не выглядела самовлюбленной дурой, упивающейся свалившейся на нее сомнительной славой. На экране она предстала напряженной, косноязычной, сломленной обрушившимся на нее несчастьем, и это привело Мэри в ужас. «Хорошо, что Нат меня не видел, — сказала она Миранде, которая смотрела запись вместе с ней. — После такого он бы наверняка меня бросил!»

Впрочем, в последние дни Мэри настолько овладела собой, что даже обменивалась с друзьями мрачноватыми шутками, но в глубине души продолжала ощущать себя одинокой и в высшей степени несчастной. А интервью еще добавило ей отрицательных эмоций.

Кэти Курик начала издалека и даже задала Мэри пару-тройку дежурных вопросов о самочувствии, погоде и прочих пустяках. Ей, однако, не потребовалось много времени, чтобы перейти к главному: как Мэри решилась поступить подобным образом с собственным мужем.

Пытаясь ответить на этот вопрос, Мэри прибегла к сухому, «профессиональному» языку.

— В тот момент, — сказала она, — я запретила себе думать о его теле как о чем-то таком, к чему я когда-то испытывала глубокую привязанность. Я старалась думать о его душе. Как профессионал, я отдавала себе отчет, что мой муж находится в состоянии клинической смерти. Я уже заморозила четырнадцать тел, и мой опыт подсказывал мне, что единственный шанс для Ната — декапитация. Его голова пострадала меньше всего, и я надеялась сохранить ее.

— Я вполне понимаю, Мэри, что вы все еще оплакиваете вашего мужа и что вы носите под сердцем его ребенка, но мы разговаривали со многими врачами, и они в один голос утверждают: при замораживании человеческому телу наносятся значительные повреждения. Вода, содержащаяся в клетках живой ткани, превращается в лед, который, расширяясь, буквально разрывает клеточную оболочку. Это означает, что замороженное тело вообще нельзя будет оживить. Вы сами врач, Мэри, врач и ученый… Как же вы можете верить в возможности криотехнологий, если большинство ваших коллег не согласны с вами?

— Мои коллеги вовсе не несогласны со мной. Они просто проявляют разумную осторожность, которая в медицине еще важнее, чем… чем в атомной энергетике. Между тем им хорошо известно, что и мы, и некоторые другие исследователи метода глубокого замораживания уже давно научились использовать сероводород, чтобы поддерживать лабораторных мышей в состоянии так называемой «приостановленной жизни». А раз получается на мышах, почему не может получиться на человеке? Да, я понимаю, что технология глубокого замораживания еще слишком молода и недостаточно отработана, чтобы ее можно было широко использовать на людях, но… Мы в своих исследованиях постоянно совершенствуем наши методы, и небезуспешно. В настоящее время мы работаем над созданием микросуспензии льда — своеобразного «человеческого антифриза», с помощью которого можно добиться застекловывания клеток без нанесения им сколько-нибудь существенного вреда.

— Расскажите об этом поподробнее, пожалуйста…

— Я… В общем, при охлаждении тела химизм большинства физиологических процессов резко меняется, благодаря чему наша жидкость беспрепятственно проникает в каждую клетку и практически мгновенно останавливает броуновское движение молекул. Благодаря этому не происходит ни обезвоживания клеток, ни разрыва клеточных мембран, о котором вы упоминали.